Управляющие Приамурским краем (1884 — 1917 гг.).

Автор: . 12 Авг 2012 в 5:39

В 1884 году был образован Приамурский край в составе Забайкальской, Амурской и Приморской областей. Столицей нового генерал-губернаторства становится молодой город Хабаровка, до этого, уже четыре года являвшаяся столицей Приморской области. Назначенный на пост генерал-губернатора Приамурского края 14 июля 1884 года, в Хабаровку прибывает первый её управляющий - Андрей Николаевич Корф. Произошло это 13 октября 1884 года. С этого дня и до свержения царской власти в Хабаровске в марте 1917 года, управляющими Приамурского края было десять человек. Вот их полный список, за которым, в хронологическом порядке будут представлены их биографии.

Управляющие Приамурского края (1884-1917 гг.).

1. Генерал-адъютант, генерал от инфантерии (пехоты) барон А. Н. Корф, 1884-1893 гг.
2. Генерал от инфантерии С.М. Духовской, 1893-1898 гг.
3. Генерал от инфантерии Н.И. Гродеков, 1898-1902 гг.;
(4.) в перерывах, - и.о. генерал-губернатора Беневский Аркадий Семёнович.
5. Генерального штаба генерал-лейтенант Д.И. Суботич, 1902-1903 гг.
6. Генерал от инфантерии Н.П. Линевич (и. д. генерал-губернатора), 1903-1904 гг.
7. Наместник Дальнего Востока генерал-адъютант Е.И. Алексеев, 1903-1904 гг.
8. Генерал от кавалерии Р.А. Хрещатицкий (и. д. генерал-губернатора), 1904-1905 гг.
9. Инженер-генерал П.Ф. Унтербергер, 1905-1910 гг.
10. Шталмейстер, светский губернатор Н.Л. Гондатти 1911-1917 гг.

Рубрики: вести

Обсуждение
Отзыв sherlok 12.08.2012

1. Андрей Николаевич Корф — генерал-губернатор Приамурского края (1884 — 1893 гг.).

Взято в книге Л.А. Востриков, З.В. Востоков. Хабаровск и хабаровчане: Очерки о прошлом. Хабаровск. Хабаровское книжное издательство., 1991. — 256 с.

Глава. Первый генерал-губернатор.

В 1884 году царское правительство нашло целесообразным образовать Приамурское генерал-губернаторство в составе Забайкальской, Амурской и Приморской областей, выделив их из состава Восточной Сибири. Это было вызвано тем, что громадный край величиной с Западную Европу стал вообще неуправляемым, чем и воспользовались иностранцы, начав хищнически истреблять богатства его вод. Как известно, последним «любознательным» администратором, пожелавшим лично осмотреть все вверенные ему владения, был Н. Н. Муравьев, который в 1849 году посетил Камчатку и Охотское побережье, а затем развил интенсивную деятельность по присоединению «ничейного» Приамурья и Приморья. В первые же годы после образования Амурской области с центром в Благовещенске и Приморской области с центром в Николаевске-на-Амуре граф вознамерился как-то выделить приобретенные земли из Восточной Сибири, чтобы усовершенствовать административное устройство, но его обвинили в «амурском сепаратизме». Недруги в полной мере использовали энергию Муравьева как генерал-губернатора Восточной Сибири, обратив ее из достоинства в недостаток. Чересчур самостоятельного Муравьева убрали, посадив на его место М. С. Корсакова — добросовестного исполнителя любого указания начальства и неспособного на личную инициативу. Время показало правоту Муравьева, хотя ему и не довелось при жизни убедиться в этом. Он умер в 1881 году, а Приамурское генерал-губернаторство учредили в 1884 году. Итак, край оказался почти забытым. Правда, в 1881 году Приамурский край посетил генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Г. Анучин, но его знакомство с краем имело локальный характер, в основном с Амурской областью. Что же представляли из себя генерал-губернаторы в России и каково их значение? Генерал-губернаторств в Российской империи можно было пересчитать по пальцам, тогда как губерний насчитывалось больше полусотни. Генерал-губернатор подчинялся только царю, лишь перед ним поднимал вопросы управления, перед ним отчитывался в своих действиях, только сам царь и больше никто не имел права спрашивать с генерал-губернатора, жаловать или налагать взыскания. Генерал-губернатор лично назначался царем, он был человеком, которому полностью доверял самодержец. При назначении на пост высшего администратора царь руководствовался либо сугубо личным мнением, либо полагался на рекомендации близких ему людей, к суждению которых он прислушивался. Случайно на эту должность попадали очень редко. Срок пребывания исчислялся пятью годами, хотя если к администратору со стороны царя не было претензий и сам он не возражал, то его назначали на следующее пятилетие. Досрочное освобождение от должности могло быть либо вследствие назначения на более высокую должность, например на должность члена Государственного Совета, либо по болезни и собственной просьбе, либо по причине, при которой сведующие люди пожимали плечами. Быть генерал-губернатором — значит быть тем человеком, с которым в какой-то степени считается сам царь. Должность генерал-губернатора котировалась высоко, да и «зарплата» была поистине царской. Во всяком случае, приамурский генерал-губернатор имел оклад побольше министерского — 24 тысячи в год. Назначенный 14 июля 1884 года первый приамурский генерал-губернатор барон Андрей Николаевич Корф оказался на этом посту далеко не случайно. Он происходил из знатного рода обрусевших немцев, родословная которого начиналась чуть ли не в XIII веке. Предки Корфа были осыпаны благодарностями и милостями Екатерины II. Императрица обладала завидной памятью, она не забывала как друзей, так и врагов. Корфы значились в первой группе. Сам факт, что «наш» Корф учился в Пажеском корпусе, свидетельствует о многом. Как и положено людям своего круга, Корф избрал карьеру военного.

Отзыв sherlok 12.08.2012

Службу он начал в возрасте 18 лет в чине поручика и, конечно, пристроился в лейб-гвардии. Барону не было 40 лет, когда он стал полковником, не исполнилось 50, когда его произвели в генералы. Он был не глуп, образован, остроумен, умел как бы невзначай поддакнуть начальству и вовремя замолчать. Это ценилось, и Корф приобрел репутацию «славного малого». Он не примыкал ни к какой партии или группировке, не ввязывался в дворцовые интриги. На высочайшем смотре сводный кавалерийский полк Корфа привел в восторг императора Александра III, тем более что командир одним из первых одел своих людей в новое обмундирование. Благоприятное впечатление на царя произвела «истинно русская» внешность барона: тучная фигура, роскошные, тронутые легкой сединой усы и длинная раздвоенная борода. Вот только фамилия чуть подкачала. Но что поделаешь, Александр III, любивший называть себя истинно русским царем и проводивший сугубо русофильскую политику, все же знал, что его прапрабабка Екатерина II немка чистых кровей, а прапрадед Петр III Федорович почти не имел русской крови. Назначив Корфа приамурским генерал-губернатором, царь потом об этом ни разу не пожалел: генерал от кавалерии барон А. Н. Корф в своей административной деятельности неукоснительно проводил государственную политику «Россия для русских». 13 октября 1884 года А. Н. Корф прибыл в город Хабаровку. Это событие для жителей края было из ряда вон выдающееся. Ибо доверенное лицо самого императора всероссийского должно жить постоянно в крае, быть непосредственным участником его жизни, во всяком случае, существенно влиять на нее. Корфа встречало все население Хабаровки, а также прибыли представители всех областей, округов и уездов. Сменяя друг друга, играли два оркестра, вечером пускали фейерверки и жгли бенгальские огни. В своем всеподданейшем отчете царю в 1886 году Корф писал: «По приезде во вверенный мне край я выбрал местом пребывания для себя и для своего управления г. Хабаровку. Соображения, которыми я руководствовался при этом, были следующие: одно из главных затруднений в управлении Приамурским краем составляет огромность расстояний и трудность сообщений в нем; поэтому главное местное управление должно находиться, по возможности, в географическом центре края…». В 1884 году Хабаровку можно было назвать городом лишь с большой натяжкой, ибо по числу жителей он мог претендовать разве что на уездный центр. Весной, за полгода до приезда Корфа, лесной ревизор М. С. Веденский в содружестве с землемером Поповым провели перепись гражданского населения. Самой многочисленной социальной группой оказались мещане — 329 человек, на второе место вышли дворяне, большинство из них служили в канцеляриях и всякого рода конторах. Третью позицию по численности — 164 человека, составляли крестьяне. Среди населения значилось 34 купца и 12 лиц духовного звания. Вместе с военными в Хабаровке значилось 3023 души мужского пола, 870 женщин и 913 детей. В городе было 623 лошади, большинство в военном ведомстве, 245 голов крупного рогатого скота. Не считая сараев, амбаров, Хабаровка состояла из 300 домов, среди которых только 5 были выстроены из кирпича. Летом, особенно с Амура, Хабаровка выглядела довольно привлекательно, благодаря высокому берегу, роскошному утесу, зеленым холмам, в распадках которых бежали речушки с галечным чистым дном. Через них были переброшены мостики. В сезон дождей, который приходился на вторую половину лета, речки вспучивались, превращались в мутные потоки воды, которые иногда подмывали дома, построенные близко от берега. Во всей истории Хабаровска не было такого периода, когда в городе имелось бы избыточное жилье, когда спрос на него отставал бы от предложения. В городе число людей всегда превышало количество жилых мест, потому в нем не переводились землянки, которые устраивались на возвышенностях, а летом бездомные жители разбивали палатки. Впрочем, Хабаровка постоянно строилась, но строительство шло какими-то волнами. Первая волна стала подниматься с приездом Корфа. Положение, обстановка города как центра генерал-губернаторства с многочисленными управлениями, присутствиями, ко

Отзыв sherlok 12.08.2012

Каменщики, плотники, печники были нарасхват. Через несколько дней, когда его высокопревосходительство пришел в себя после дороги, которая, несмотря на частые остановки и отдых в пути, все же получилась изнурительной, состоялась церемония представления всего начальствующего состава. Корф был любезен, обходителен и внимателен. Он расспрашивал о местной жизни, вникал во все подробности обязанностей военных и гражданских чинов, выспрашивал о претензиях, обещал помощь и поддержку. Одновременно генерал-губернатор просил, не требовал, не приказывал, а именно просил, помочь ему в осуществлении дерзновенной мечты — превратить Приамурский край в просвещенную и богатую страну, которая будет соперничать с цивилизованными европейскими губерниями Российской империи. Барон положительно очаровал всех. Даже такие тонкие психологи, как преуспевающие хабаровские купцы, и те были покорены доступностью высшего администратора края. Знакомство завершилось блистательным балом, устроенным для хабаровского общества и депутаций с мест. Каждому из 150 гостей были с нарочным вручены изящные приглашения с каллиграфически написанным текстом: «Его высокопревосходительство Приамурский генерал-губернатор барон Андрей Николаевич Корф и его супруга баронесса Софья Алексеевна покорнейше просят прибыть на бал, имеющий быть…» Прием и бал были организованы, как говорится, по высшему разряду. Расставленные покоем (буквой «П») столы были сплошь уставлены блюдами с кушаньями, добрая половина которых была неизвестна даже местным гурманам. Перед каждым гостем стоял прибор из двух тарелок, большой и маленькой, ножа и двух вилок разной величины, фужера и трех рюмок, самая маленькая из которых вмещала не больше наперстка. От глаз радушного хозяина пиршества не укрылось смущение гостей, не знающих за что приниматься, как обращаться с обилием сервировки, как вообще себя держать… Весьма скованно чувствовали себя и дамы. Неловкость исчезла после двух тостов, провозглашенных самим генерал-губернатором. Первый тост подняли за здоровье государя императора, второй — за процветание края… За спинами гостей неслышно ходили лакеи, которые подливали вина или водки, меняли блюда, уносили использованные тарелки. Многие не подозревали, что за столом полагается провозглашать не более трех тостов, после которых каждый волен поступать по собственному усмотрению… Затем открылись танцы, первую пару образовал сам Корф с очаровательной супругой. Вскоре выяснилось, что на Амуре не имеют представления о танцах, которые приняты в Петербурге и в европейских странах. Барон дружески пожурил общество за подобное невежество, пообещал в кратчайший срок устранить эти упущения и тут же показал наиболее простые фигуры модного краковяка. Барон, оказалось, служил в Польше, даже участвовал в усмирительной кампании. Там он изучил искрометный танец, который теперь предлагал вниманию хабаровского общества. В особой комнате любители играли в карты, курили и пили ликеры из маленьких и узеньких рюмочек. В другой комнате можно было подкрепиться и пропустить стопку-другую водки или настойки. Бал удался на славу, удовлетворены были и гости, и хозяева. Судя по всему, Корф не спешил с обещанными реформами и новациями. Взяточники и лихоимцы довольно быстро раскусили слабости наместника царя. Барон не стремился осложнять себе жизнь служебными Обязанностями и заботами, был доверчив, слушал то, что хотел услышать, избегал огорчительных новостей, был убежден в том, что если ему, Корфу, хорошо, то, значит, хорошо и другим, сообразно их званию и положению. Он вполне искренне верил, что являет собой луч и тепло просвещения, скверно чувствовал себя, если допускал оплошность, легко обещал и так же легко забывал обещанное. В нем прихотливо сочетались гоголевский Манилов и толстовский Стина Облонский. Как всякий слабохарактерный добряк, Корф был великодушен и снисходителен, если пребывал в отличном расположении духа и, наоборот, был капризен и вспыльчив, если чувствовал недомогание. Впрочем, он не был мстительным и зла долго не держал.

Отзыв sherlok 12.08.2012

Он не любил, не терпел «выносить сор из избы», старался уладить на месте «все по-хорошему», поэтому его отчеты царю Александру III написаны в радужных и светлых тонах. Как писал П. И. Торгашев в своих мемуарах, «барон жил и управлял краем с большой помпой. Частые его разъезды превращались в увеселительные прогулки с торжественными встречами… Барон давал блестящие балы… Баронесса блистала туалетами…» Корф был убежден, что под его началом край благоденствует. Даже такой знаток человеческих душ, как А. П. Чехов, и тот попал под влияние «просвещенного» правителя края, когда был у него на аудиенции на Сахалине. Впрочем, дальнейшее пребывание на острове несколько изменило впечатление о Корфе. Писатель распознал цену его обещаний, его доверчивости, позволявшей ловким чиновникам втирать ему очки без зазрения совести. При посещении каторжных тюрем и прочих узилищ человеческого бытия Корф руководствовался сугубо внешними впечатлениями, он приходил в отличное настроение, когда видел свежепобеленные стены караульного помещения, чисто выметенный двор и дорожки, посыпанные просеянным песочком, пробовал наваристую похлебку с порядочными кусками мяса и лоснящуюся от масла рассыпчатую гречневую кашу, которые якобы повседневно едят преступники, сиял от удовольствия, когда ему сообщали, что по случаю приезда его превосходительства арестанты получат к вечернему чаю баранки и леденцы. Он искренне верил, что узникам отлично живется в тюрьме, что они искупят свои грехи и под благотворным влиянием церкви, пекущейся об их спасении, тут же, на каторге, вернутся к истинно христианскому труду. Корф приходил в умиление от душеспасительных бесед с арестантами, видимо, не подозревая о том, что они специально отобраны и проинструктированы, и обещал им походатайствовать перед государем императором о смягчении им участи. Однако он приходил в крайнее раздражение, когда кто-либо проявлял малейшую непокорность иди, упаси бог, противоречил ему, наместнику царя. В августе 1888 года при инспекции Карийской тюрьмы заключенная революционерка Елизавета Ковальская не встала при появлении барона и его внушительной свиты, среди которой шествовали два генерала. «Политическая» сидела в присутствии генерал-губернатора! Корф приказал встать, Ковальская окинула его презрительным взглядом и не шелохнулась. Барон побагровел, оглянулся на оцепеневшую свиту, с трудом овладел собой и молча проследовал дальше. После отъезда высокого начальства Ковальскую перевели в другую тюрьму «для исправления». В следующем году на имя Корфа поступила бумага от коменданта одной из тюрем: каторжанка Сигида Н. К., из политических, в ответ на мелкое замечание дала пощечину ему, коменданту. На этот счет в существующих инструкциях и положениях нет разъяснений. Как поступить с дерзкой преступницей Сигидой? Корф наложил резолюцию: «Следует примерно наказать — 100 розог». При Корфе начались и вчерне выполнены изыскания по прокладке железнодорожной трассы Владивосток — Хабаровск. Дороги вверенного ему края, как говорится, сидели в печенках. «Дорожная часть в Приамурском крае находится вообще в первобытном состоянии», — докладывал с раздражением Корф в 1886 году, сменив обычный благодушный тон. Вероятно, жалобы барона форсировали событие, правительство решило начать изыскательские работы по прокладке железнодорожной трассы. Собственно строительство началось в 1891 году, официально 19 мая, когда путешествующий наследник цесаревич Николай собственноручно наполнил песком тачку, отвез ее до насыпи, расположенной в 50 саженях и с «поразительной легкостью опрокинул». Разумеется, этот трудовой подвиг будущего монарха проходил под оглушительное «ура» свиты и депутации граждан Владивостока. Николай, довольный тем, что вполне профессионально выполнил черную работу по строительству Великого Сибирского пути, закурил и пригласил Корфа последовать его примеру. Генерал-губернатор с видом крайнего сожаления показал на сердце и покачал головой. Наследник соболезнующе кивнул и сказал, чтобы Андрей Николаевич взял стройку под свое попечительство, а за всякие упущения он будет спрашивать с него, Корфа.

Отзыв sherlok 13.08.2012

С тех пор генерал-губернатор, смыслящий в железнодорожном деле не больше любого пассажира курьерского поезда, вмешивался в строительство при каждом случае, высказывал непрофессиональные суждения. Инженеры выслушивали несусветную чушь и помалкивали. Начальник стройки, очень опытный инженер путей сообщения А. И. Урсати, однажды не вытерпел и прилюдно одернул высшего администратора края. Тот обиделся, и вскоре начальником стройки был назначен О. П. Вяземский. Наслышанный о Корфе, он нарочно приглашал его на важнейшие производственные совещания, «советовался», с самым серьезным видом выслушивал «руководящую» чепуху, но поступал по-своему. Ради интересов дела умный Вяземский писал в отчетах, что стройка идет, благодаря «неусыпному попечительству его превосходительства барона Корфа». Куратор строительства всей Сибирской магистрали цесаревич Николай был доволен, что Корф выполняет его распоряжения. Ассигнования для стройки Уссурийского участка поступали бесперебойно. Вяземский был убежден, что потомки разберутся, кто истинный строитель дороги, связавшей Хабаровск с Владивостоком. Все же Корф был не худшим правителем края. Сам он был честным администратором, не взяточником, что в какой-то степени сдерживало злоупотребления, во всяком случае, со стороны его ближайшего окружения. Иное дело — нравы в Гижиге или Чумикане, куда не ступала нога ни одного просвещенного и совестливого администратора. Впрочем, Корф предпринял попытку вдохнуть гражданственную законность в жизнь отдаленной окраины генерал-губернаторства — Чукотки. Раздраженный бесконечными донесениями о прямом грабеже русских владений на Северо-Востоке, он выделил особую Анадырскую округу и приказал подобрать кандидатуру на должность ее начальника. Им должен стать безусловно честный и бескорыстный человек, готовый к самопожертвованию, работоспособный, уважительно относящийся к местным народностям, преданный интересам России. Такой человек нашелся — врач Александровской постовой команды, бывший исследователь Новой Земли, отлично справившийся с заданием в длительной командировке на Командорских островах, Леонид Францевич Гриневецкий. Корф лично инструктировал будущего начальника Чукотки и остался им очень доволен. Корф разрешил открыть во Владивостоке первое в крае научное общество — Общество изучения Амурского края, подбросил ему казенную ссуду, но главное, что ценили в нем скромные ревнители науки, он не мешал им заниматься тем, чем они сами хотели заниматься. Он был чрезвычайно доволен, что ученое общество возглавил чиновник, ответственный за переселение крестьян морем, очень деятельный и очень образованный Ф. Ф. Буссе. Это тот случай, при котором желание членов общества совпало с желанием генерал-губернатора. Самой примечательной чертой почти десятилетнего правления Корфа были так называемые съезды сведущих людей края. Осмотревшись и ознакомившись с краем, уже в январе 1885 года он созвал первый съезд, на который пригласил всех высших чиновников, военных губернаторов, промышленников и купцов 1-й гильдии. Это было неслыханное событие в крае: глава торговой фирмы В. Ф. Плюснин, предприниматель коннозаводчик М. И. Янковский, купец С. Я. Богданов и еще несколько предпринимателей получили именные приглашения в дом самого наместника царя! Никто толком не знал цели приглашения, но купечество и промышленники были польщены. Как же, сына забайкальского крестьянина Плюснина в дверях встречает сам барон Корф в парадном мундире, весь в звездах и орденах. Правда, с бывшим польским повстанцем, дворянином Янковским за руку здороваться не стал. Приглашенных рассадили за громадным столом в виде буквы «Т», причем места были заранее расписаны, и во избежание путаницы каждого гостя препровождал чиновник-распорядитель. Большинство людей не знали друг друга, хотя и служили в одном крае.

Отзыв sherlok 13.08.2012

В наступившей тишине Корф разъяснил, что пригласил, сюда всех высших чинов Приамурского края, отвечающих за его благосостояние по долгу службы, а также граждан свободных профессий, живущих в крае по зову сердца и способствующих по мере сил своих развитию торговли и всяческих промыслов, для того чтобы посоветоваться с ними относительно дальнейших путей хозяйствования в Приамурском крае. Корф позволяет себе назвать всех присутствующих «знатоками края», «сведующими людьми», он надеется, что обретет в этом зале единомышленников, которые совокупными действиями разработают план и программу предположений в части ведения лесного, зверового и прочих промыслов, дадут дельные советы по другим вопросам. Затем состоялась церемония представления собравшихся. Особый чиновник называл должность, чин, фамилию, имя и отчество, после чего названный вставал, делал поклон в сторону генерал-губернатора, а потом кланялся налево и направо. Звучали имена: «Военный губернатор Амурской области, его превосходительство генерал-майор Петр Степанович Лазарев… Военный губернатор Приморской области, его превосходительство генерал-майор Иосиф Гаврилович Баранов… Хабаровский купец первой гильдии, его степенство Сергей Яковлевич Богданов…». Заседания длились до двух часов дня. В перерыве разносили отличные бутерброды и подавали чай, желающие могли выпить рюмку водки для разогрева, хотя в зале были жарко натоплены печи. Слушались доклады губернаторов, высказывались суждения, Корф не торопил, высказывались всласть, кося глазом на двух писарей, которые сидели за особым столом в углу и, сменяя друг друга, записывали речи. Каких-либо решений не принимали, поскольку Корф заявил о нежелательности поспешных выводов и умозаключений. Чтобы хорошенько обдумать, нужно время, пояснил он. Хабаровскому съезду завидовала вся Сибирь, о нем, как о чрезвычайно важном событии, писали газеты, среди которых были и столичные. О Корфе говорили, как о просвещенном и заботливом администраторе. В январе 1886 года открылся с еще большей помпой второй Хабаровский съезд сведущих людей края. На этот раз собралось 73 человека (по другим данным — 86), причем среди них было 29 приезжих. Соответственно должностям, занятию и опыту из числа участников образовали шесть комиссий, которые заседали автономно. Наиболее важные вопросы докладывались Корфу, он по своему усмотрению проводил общие собрания. Всего провели 25 дневных заседаний. Вечерами отдыхали, а каждую субботу и воскресенье веселились на балу, причем его превосходительство с удовлетворением отметил, что его уроки обучения танцам большинством амурцев хорошо усвоены. Сам Корф лихо отплясывал ранее ему неведомую амурскую кадриль, которой в свое время не гнушались ни сам граф Николай Николаевич Муравьев, ни адмирал Казакевич. В каких же комиссиях трудились на съезде сведущие люди края? Географическая обсуждала природные условия края (климат, почвы и тому подобное), которые могли бы способствовать развитию сельского хозяйства или, напротив, ограничивать его. Комиссию возглавлял подполковник И. П. Надаров, человек достаточно осведомленный. Его правой рукой был М. И. Янковский, один из наиболее просвещенных предпринимателей, начавший дело со 100 рублями в кармане, а через 10 лет увеличивший капитал в сотни раз умелым ведением сельского хозяйства. Комиссия отметила: самая существенная помеха для его приращения — проливные дожди во второй половине лета, переувлажнение почвы и наводнения. Беспроигрышным занятием следует считать пчеловодство и оленеводство: здешние благородные олени легко поддаются приручению.
Вторая комиссия обсуждала вопросы, связанные с населением края, с переселенческой политикой, со взаимоотношениями с коренными народностями. Комиссией руководил заведующий переселением в Приамурский край статский советник Ф. Ф. Буссе, который скрупулезно подсчитал, что наиболее скорый и дешевый, относительно, конечно, путь в Приамурский край — путь морем на пароходах Российского добровольного флота. Что касается местного населения, то, по-видимому, нет нужды вмешиваться в уклад их жизни.

Отзыв sherlok 13.08.2012

Местные племена с большим радушием относятся к русским, присматриваются к тому, как ведут хозяйство крестьяне-переселенцы. Одно худо — дорвавшись до водки, напиваются все от мала до велика, поэтому администрации следует ужесточить контроль над частными торговцами спиртом, увеличить штрафы. Третья комиссия ведала вопросами землеустройства, изыскивала наиболее приемлемые формы владения землей. Временная аренда не способствует надежному хозяйствованию, ибо в этом случае крестьяне придерживаются залежной системы земледелия, при которой почва без какой-либо заботы о ней полностью истощается за несколько лет и забрасывается в залежь. Затем хозяин берет в аренду другой участок, раскорчевывает и распахивает сызнова. Надо поставить дело так, чтобы постепенно — земли-то вдоволь — переходить к трехпольной системе, по которой давно работают европейские страны и черноземные губернии России.
Четвертая комиссия обсуждала вопросы развития промышленности и рудного дела. При нынешнем состоянии края «рыбные, лесные, зверовые богатства кажутся неистощительными», однако для пароходов, число которых на Амуре с каждым годом, увеличивается, и паровозов будущей Уссурийской железной дороги нужен уголь. Изыскания горных инженеров на юге Приморья завершились открытием, по-видимому, богатого месторождения в Сучанской долине, не говоря уже о сахалинском угле, известном со времен Невельского. Надо подумать о создании топливных складов в портах наших морей, а также на Амуре. Прогрессирует добыча золота на Верхнем Амуре, на Малом Хингане, на Амгуни. Не в укор будет сказано господам владельцам приисков, но беспорядков там предостаточно — пьянство, поножовщина, разврат. Горные исправники в один голос просят об увеличении полицейского корпуса. Приспело время заняться лесным промыслом, имея в виду открытие лесопильных заводов. Стыдно сказать, но строевой лес покупаем у американцев и канадцев! Торговая комиссия. Как заявил во вступительной речи Корф, одним из главных двигателей цивилизации служит торговля. В комиссию вошли купцы, армейские интенданты. Благодаря усилиям предприимчивых людей, жители края, в особенности Приамурья и Южного Приморья, имеют в достатке многие виды провизии, мануфактуры, товары повседневного спроса и пользования. Жители не чувствуют себя обделенными, хотя цены, разумеется, иные, чем в Европейской России. Для Приамурского края особо применима русская пословица «за морем телушка — полушка, да дорог перевоз». Скажем, пуд коровьего масла в Москве, которая никогда не отличалась дешевизной, стоит 9 рублей, тогда как в Хабаровке его меньше чем за 18 рублей не купишь. Фунт сахара, иногда возмутительно подмоченного, ходит по четвертаку, а в России лучший колотый сахар стоит пятиалтынный. Комиссия пришла к выводу, что при поддержке администрации впредь принимать все меры к недопущению на Амур товаров, о которых говорят «на тебе боже, что нам негоже». Шестая (по счету) комиссия занималась вопросами путей сообщения. Присутствующие единодушно согласились, что сухопутные дороги в крае находятся в первобытном состоянии. Это определение показалось настолько удачным, что Корф употребил его во «всеподданнейшем отчете» Александру III. Цены за прогоны ямщики дерут неимоверные. С открытием правильного сообщения морем край стал более досягаем, но пять месяцев порт Владивосток парализован льдами, надо бы подумать о приобретении ледорезного судна. На общем заседании с большим вниманием прослушали доклад Ф. Ф. Буссе о природных условиях. Он прямо заявил, что почвы края не столь плодородны, как это представлялось ученым К. И. Максимовичу, Р. К. Мааку и другим первоисследователям. Хлеба родятся неплохие, неурожайных лет, видимо, не бывает, но качество зерна уступает европейскому. Скотина летом сильно страдает от неисчислимых кровососов: мошки, комаров, слепней, причем первые докучают в сумеречное время и ночью, а слепни не дают покоя в жаркие солнечные дни.

Отзыв sherlok 13.08.2012

Коровы начинают мало давать молока, одно спасение — дымокуры, возле которых несчастные животные держатся круглые сутки. «Общепринятый взгляд на Приамурский край, как на страну роскошную и изобильную, — заключил докладчик, — не может быть признан верным». Съезд завершился блистательным балом, некоторые почтенные «сведующие люди» позволили себе чуть расслабиться, их развезли по домам дежурные извозчики. Генерал-губернатор сообщил царю, что второй съезд «позволил получить правильный взгляд на край. Но сведений научных мало, поэтому не хотелось спешить с выводами». Работа съезда освещалась газетами. Самая авторитетная газета Сибири «Восточное обозрение» писала, что «Приамурский генерал-губернатор, воздадим ему по заслугам, возбудил умственные силы», «показал добрый пример для других губерний». Действительно, были приняты, правда, небольшие, но все же практические шаги по претворению в жизнь некоторых предположений. В навигацию 1886 года с каждого парохода на Амуре взималась плата на устройство фарватерных знаков и дноуглубительных работ из расчета 3 рубля в год с лошадиной силы, а с барж — по 1 копейке с «кубо-фута грузовой вместимости». Для капитанов и лоцманов ввели особый экзамен по судовождению на Амуре. Через год проверили исполнение. С установкой всякого рода знаков по реке дело обстояло неплохо, а экзамен стали проводить по всем правилам, но вот с расчисткой фарватера получилось нехорошо», денег истратили много и, судя по бумагам, на берег вытащили сотни карчей, коряг и бревен, углубили тысячи саженей грунта, но фактически сделали ничтожно мало. И в те времена, 100 лет назад, были приписки… Съезды, созываемые Корфом, похоже, стали принимать систематический характер. 20 января 1893 года в Атаманском зале генерал-губернаторской резиденции открылся Хабаровский съезд сведущих людей края. Внешне обстановка в зале выглядела обычно. В центре стола восседал сам барон, по правую от него руку сидел правитель канцелярии Н. 3. Тумковский, по левую — Ф. Ф. Буссе. Дальше сидели начальник окружного штаба И. К. Кукель, окружной интендант генерал В. К. Попов, начальник военных инженеров тайный советник К. Е. Гаммельман, военно-медицинский инспектор тайный советник В. Н. Радаков, начальник строительного отдела С. А. Монковский, лесной ревизор М. С. Веденский, губернаторы областей, исправники, чиновники для особых поручений, купечество — С. Я. Богданов, В. Ф. Плюснин, М. П. Пьянков, агент Амурского пароходства Н. А. Зиновьев… Не в пример первому съезду, присутствующие чувствовали себя уверенно, переговаривались, раскланивались. Последним в зал пришел улыбающийся, розовощекий Корф, его встретили рукоплесканиями. Во вступительном слове он в общих чертах охарактеризовал подвижки, то есть кое-какие изменения, которые произошли в крае после второго съезда. Улучшен тракт между Хабаровском и Владивостоком, полным ходом идет строительство железной дороги, которая свяжет рельсовым путем эти города, усиливается поток переселенцев морем, наблюдается оживление торговли. «Но в крае, — горестно развел руками генерал-губернатор, — нет сколько-нибудь значительных заводов, фабрик, в зачатии находятся всякие кустарные промыслы». Затем Корф назвал вопросы, которые он просил обсудить и разработать проекты их разрешения. Какие должны быть приняты меры по расширению лесного и рыбного промыслов, чтобы неистощительно использовать дарованные нам природные богатства? Какие принять меры к сохранению диких животных, промышляемых коренными народностями, но уменьшившихся в количестве из-за неумеренного отстрела пришлыми охотниками-хищниками? Что нужно сделать для воспрепятствия распространения повальных заразных болезней? Корф выдержал паузу и подал знак. Лакеи откупорили шампанское и проворно разлили его по фужерам. Все встали. «Поработаем же единодушно и единомысленно, — вдохновенно сказал Корф,— не ожидая ни славы, ни наград.

Отзыв sherlok 14.08.2012

Наша работа серенькая, невидная, мы кладем фундамент, а когда видят великолепное и крепко стоящее здание, то никто не спрашивает, кто клал фундамент…» Барон вздохнул и лихо выпил искрящуюся жидкость. Шампанское было охлаждено превосходно, газ шибанул в нос, на глазах показались слезы. Его превосходительство несколько вздрогнул, икнул и удовлетворенно крякнул. Сведущие люди разулыбались и последовали его примеру. Затем, потолковав о необычно теплой и снежной зиме, гости разошлись. Первый день съезда закончился. Потом заседали по секциям, собирались в комнатах военного собрания. Острый разговор пошел при обсуждении лесного вопроса. Все сошлись на том, что лесопокрытая площадь быстро уменьшается, главная причина — не рубка, а опустошительные пожары, которые бушуют неделями, пока их не загасят проливные дожди. Вокруг Владивостока леса сведены на нет полностью, да и около Хабаровска леса осталось немного. Большое количество его идет на топливо для пароходных котлов. А что будет с лесом, когда пустят поезда по Уссурийской железной дороге? Выступил начальник стройки инженер О. П. Вяземский. Он разъяснил, что для паровозов Уссурийской железной дороги в качестве топлива предположено использовать только каменный уголь, в этом отношении дорога станет пионером во всей России. Другой вопрос — лес нужен на шпалы. Поговорили о рыбных запасах Амура, они уменьшились, потому следует озаботиться разработкой хотя бы временных правил по регулированию рыбного промысла. Предварительно нужно пригласить господ ученых ихтиологов. Оживленно проходили заседания и в других секциях, но без торопливости. Все уже хорошо усвоили образ жизни генерал-губернатора — «тише едешь, дальше будешь». Зачем торопить события? После съезда, как повелось по привычке, Корф закатил роскошный бал с лукулловским ужином. Веселье было в разгаре, гремел военный оркестр, на полный фитиль ярко светили керосиновые лампы новейшей конструкции, играли всеми цветами радуги бриллианты на первой даме края — баронессе Софье Алексеевне, не было отбоя от кавалеров у юной Наденьки Корф, сам Андрей Николаевич с развевающейся бородой кочетом кружился вокруг хорошенькой дочери начальника штаба… Внезапно он схватился за грудь и закатил глаза. Его подняли на руки и положили на оттоманку. Музыка продолжала играть; кто-то подбежал к капельмейстеру. Звать доктора не потребовалось. Присутствующий военно-медицинский инспектор Радаков констатировал мгновенную смерть от сердечного приступа. К удовлетворению прижимистой баронессы, Корфа похоронили за казенный счет и не на кладбище, как всех прочих, включая генералов и видных чиновников, а в Градо-Успенском соборе. Потом скинулись на памятник, вдова под шумок не дала и ломаного гроша. Купечество же раскошелилось, собрав 8 тысяч рублей; оно было признательно генерал-губернатору за то, что он, аристократ, чистокровный дворянин, не гнушался общаться с ними, называл сведущими людьми. Корфа помнили долго. «И житье же было при бароне! — говорили старожилы.— Сам умел жить и людям давал жить». От собора на нынешней Комсомольской площади не осталось ни малейшего следа. Но вот станция Корфовская осталась, как остался на Камчатке поселок его имени. Пожалуй, это справедливо. Надо ли перечеркивать историю?

Отзыв sherlok 14.08.2012

2. Сергей Михайлович Духовской — генерал-губернатор Приамурского края (1893-1898 гг.).

Там же.

Глава. Второй генерал-губернатор.

Преемник барона Корфа генерал-лейтенант Сергей Михайлович Духовской имел отличный послужной список. Потомственный дворянин, один из лучших выпускников 1-го кадетского корпуса, он получил высшее военное образование в Николаевской инженерной академии и академии Генерального штаба. Не год и не два, а долгих 17 лет он прослужил на Кавказе без каких-либо заминок, благодаря своей старательности, с одной стороны, и обширным связям его супруги Варвары Федоровны, урожденной княжны Голицыной, — с другой, поднимался по ступенькам военной иерархической лестницы. Порученец при Главном штабе Кавказской армии, начальник штаба дивизии, начальник штаба войск Кубанской области, помощник начальника штаба Кавказского военного округа, порученец при главнокомандующем Кавказской армии, начальник штаба действующего корпуса на кавказско-турецкой границе, он приобрел большой опыт оперативной армейской службы, не злоупотребляя своими связями. Во время войны с Турцией С. М. Духовской проявил себя как храбрый и решительный офицер. В критическую минуту в боевой обстановке он лично возглавил штурмовую колонну, успешные действия которой обеспечили взятие крепости Ардаган, за что был награжден Георгиевским крестом. На посту начальника демаркационной линии на границе с Турцией, а затем военного губернатора Эриванской области он зарекомендовал себя рассудительным и благоразумным администратором, отчасти потому, что всегда прислушивался к советам своей Варвары Федоровны, обладавшей совершенно потрясающей женской интуицией, позволявшей предвидеть события нередко вопреки здравому смыслу. Заметим, что в отечественной истории плохо изучено влияние женщин на своих мужей, занимающих важный административный или другой государственный пост. Почему-то не принято при оценке того или иного деятеля принимать во внимание его близких — жену, в первую очередь, что вряд ли можно признать правильным. В краевой истории разве что доктор исторических наук А. И. Алексеев исследовал роль Е. И. Невельской в пионерном освоении Амура. Как-то вскользь и мимоходом говорится об участии Е. Н. Муравьевой в труднейшем путешествии на Камчатку вместе с мужем, будущим графом Амурским, и в сплаве по Амуру. Много ли известно о трудностях, выпавших на долю супруги и детей губернатора Камчатки В. С. Завойко? История накопила немало различных вариантов сочетаний: умный супруг и вздорная недалекая жена, глупый самонадеянный администратор и дальновидная умная его супруга и тому подобное. Во всяком случае вопрос о женском влиянии на политику, служебное продвижение «государственных мужей» — военных и гражданских администраторов, ученых, путешественников, предпринимателей и других людей — не представляется праздным и надуманным. Но вернемся к Духовскому. Он бы служил и служил на Кавказе, но горная экзотика надоела Варваре Федоровне. Кстати в Москве образовалась почетная вакансия, и в 1879 году ничего не подозревавший Духовской был назначен начальником штаба Московского военного округа. В белокаменной он прослужил 14 лет в общем-то без особых хлопот. Инициативы особой не требовалось, нужно было неукоснительно выполнять приказы несколько вздорного командующего округом, вносить видимость разнообразия в расположении войск летом, ничего не упустить при организации маневров, следить за очередностью чинопроизводства, определять порядок движения войск при высочайших смотрах… Первые два года московской службы пришлись на царствование Александра II, который, кажется, помешался на бесконечных переменах воинской формы, погон, пуговиц, аксельбантов.

Отзыв sherlok 16.08.2012

Не успеют переодеть, к примеру, драгунский полк в новое обмундирование, как поступает инструкция об изменении числа пуговиц на парадном мундире и расстояния между их рядами. После воцарения Александра «Миротворца», как и ожидалось, последовало высочайшее повеление о переходе на новую форму, которая должна была продемонстрировать всему миру преимущество русского покроя одежды. После такого рода реформы в армии наступили тишь да гладь. Кто-то пытался втолковать императору неуместность белых солдатских рубах, которые хорошо смотрятся на парадах, но демаскируют в боевых условиях, император был непреклонен. «Миротворец» утверждал, что именно белые рубахи придают нижним чинам молодецкий праздничный вид. Новое назначение Духовского не обошлось без Варвары Федоровны, или Ваны, как называл ее любящий супруг. Стать высшим администратором даже самого отдаленного края Российской империи — это значит — стать государственным деятелем, поскольку генерал-губернатор подчиняется только царю. Заманчиво и Варваре Федоровне побыть в сладкой роли первой дамы в генерал-губернаторстве, стать законодательницей мод и первой благотворительницей. Немаловажно и то, что жалованье приамурского генерал-губернатора превышает министерское, тем более что имения приносят доходов все меньше и меньше, дела запущены, на управляющих фатально не везет — все сплошь оказываются жуликами и обманщиками. Словом, Вава убедила Сергея Михайловича в том, что его предназначение — государственная деятельность, в которой он будет подотчетен одному человеку в России — царю. На аудиенции Александр III, напутствуя Духовского перед отъездом в край, сказал, что главной задачей считает строительство железной дороги Владивосток —Хабаровск, а также укрепление добрососедских отношений с Китаем и Японией. Уступая просьбам супруги, новоиспеченный приамурский генерал-губернатор отправился во вверенный ему край не сухопутьем через Сибирь, а морем, подобно тысячам переселенцев. Пароходы Добровольного флота не были рассчитаны на именитых пассажиров, даже лучшие каюты не отличались комфортабельностью, поэтому адъютант снесся с морским министерством, и те предложили для вояжа крейсер. Духовской отказался, поскольку такое путешествие было бы весьма накладным, тем более что император Александр III отличался феноменальной скупостью и вряд ли одобрил бы идею персонального крейсера для генерал-губернатора. Мало кто знал, как упрашивал отца наследник престола Николай разрешить ему отправиться в кругосветное путешествие в 1891 году на крейсере «Память Азова». Духовской знал об этой истории и благоразумно отказался от крейсера, объясняя это экономией казенных средств. Хитроумная Вава постаралась сообщить о благородном поступке мужа своим многочисленным петербургским подругам, а те рассказали своим высокопоставленным мужьям. Об этом стало известно Александру III, и он, надо полагать, утвердился в правильности назначения генерал-губернатором отдаленнейшего и дорогостоящего края столь рачительного Духовского. Морской вояж совершили на очень скромном военном судне — канонерской лодке «Маньчжур», которую даже при малом волнении валило с борта на борт. Командир, верно, старался под всякими благовидными предлогами не ходить при свежем ветре, не говоря уже о штормовой погоде, но в походе случалось всякое. Как ни удивительно, но Варвара Федоровна обнаружила полную невосприимчивость к морской болезни, более того, она любила стоять рядом с вахтенным офицером в рубке и смотреть на бушующее море. Сергей Михайлович также не был подвержен качке, только у него разыгрывался зверский аппетит, после удовлетворения которого он заваливался спать. Вот тропическую жару супруги, как, впрочем, вся команда, переносили тяжело.

Отзыв sherlok 16.08.2012

Канонерка, построенная из стали и железа, накаливалась и дышала жаром, на палубу, даже покрытую дощатым настилом, невозможно было выйти, в каюте при открытых иллюминаторах стояла необычайная духота, специальная огромная ванна — бассейн с забортной водой — приносила лишь минутное облегчение. Двигались неспешно, посетили Цейлон, Сингапур, Бомбей и Калькутту, но потом роскошная природа, восточные храмы, шумные базары, полуголые туземцы, седобородые дервиши и прочее, прочее надоели. 15 августа 1893 года Духовской и Варвара Федоровна наконец-то ступили на твердую почву Приамурского края. На встречу прибыли вся высшая администрация края, духовенство, крупные предприниматели, купечество, депутации от городов. Боевые корабли Тихоокеанской эскадры украсились флагами расцвечивания, на палубах были построены экипажи, кричавшие «ура», когда канонерка пробиралась к пирсу. Духовской стоял на мостике, крепко держась левой рукой за поручни, отдавал честь, недовольный тем, что смотрит снизу вверх. Рядом с ним стоял командующий эскадрой вице-адмирал П. П. Тыртов, который заблаговременно встретил генерал-губернатора у входа в бухту Золотой Рог. Варвара Федоровна в роскошном белом платье, специально пошитом для такого случая, в умопомрачительной шляпке, перехваченной лентами, возбужденно помахивала платочком матросам и приветливо кивала офицерам. Берег был усыпан разноцветной толпой горожан, вдоль дороги, ведущей в город, шпалерами стояли солдаты. После краткого молебна, вручения хлеб-соли и приветственных речей Духовской, как и подобало наместнику царя, сдержанно поблагодарил за встречу, пошутил касательно превосходной погоды, заготовленной владивостокцами к его приезду, сел в новенький, поблескивающий на солнце экипаж и отбыл в город. Больше суток Духовской приходил в себя после затяжного морского путешествия. Утром 17 августа генерал-губернатор посетил небольшое, но изящно построенное здание Общества изучения Амурского края, осмотрел музей, произнес ободряющую речь и затем вручил председателю 500 рублей на нужды Общества. Это произвело хорошее впечатление, так как предшественник Духовского на просьбы о помощи отделывался обещаниями, ибо последний раз Корф раскошелился в мае 1891 года и присутствии наследника Николая, перед которым показывать свою прижимистость было неудобно. Если барон Корф не особенно интересовался жизнью амурских и уссурийских казаков, мало вникал в их нужды, то для Духовского знакомство с ними было приятной неожиданностью. В молодости, когда он служил на Северном Кавказе, его восхищали кубанские казаки своей лихостью, отличной джигитовкой и некоторой независимостью. Быть атаманом казачьего войска представлялось ему несбыточной мечтой. И вот теперь он, помимо того, что являлся высшим администратором Приамурского края, командовал орлами-казаками. Варвара Федоровна, обладающая даром предугадывать малейшие желания своего супруга, попросила старшего адъютанта разыскать лучшего портного. В считанные дни он пошил парадный и походный казачий мундир, широченные шаровары с лампасами, а скорняк сработал роскошную папаху с желтым верхом. В золотопогонном мундире, с Георгиевским крестом на груди и шашкой на боку Духовской выглядел великолепно. В отличие от большинства царедворцев Александра III, он брил бороду, но зато отрастил пышные усы, научился с помощью непременной Вавы лихо заламывать свою папаху, чем сильно походил на одного из персонажей картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Поскольку казачьи поселения располагались на берегах Амура и Уссури, вдоль границы с Китаем, генерал-губернатор для разъездов завел особый пароход, который получил наименование со значением — «Атаман». После пробного рейса, чтобы исключить раздражающие его высокопревосходительство остановки ради пополнения запасов топлива, «Атаману» придали баржу под удачным названием «Булава».

Отзыв sherlok 16.08.2012

Отцу-командиру казаков было приятно слышать доносящиеся с берега крики станичных мальчишек-казачат: «Атаман» с «Булавой» едут!». Духовской останавливался чуть ли не у каждой мало-мальски значительной станицы, где ему обязательно подносили на вышитом полотенце каравай хлеба с деревянной солонкой, в переднем ряду собравшихся на берегу жителей стояли седоусые старики с начищенными крестами и медалями. Удовлетворенный, хотя и нестройным, зато отменно громким «здравия желаем, вашество», Духовской милостиво протягивал руку станичному атаману, расспрашивал о житье-бытье, искоса следил за тем, чтобы адъютант записывал все, без упущений, претензии казачества. В сопровождении внушительной свиты он осматривал станицу, обязательно заходил в школу, что в первый визит вызвало там некоторый переполох, сидел в классе и оставался чрезвычайно довольным, если дети отвечали бойко. За каждым таким посещением следовал приказ, в котором генерал-губернатор поощрял добросовестных учителей или выговаривал нерадивым. В хорошую погоду у Духовского пробуждался интерес к сельскому хозяйству, в таких случаях высокий гость отправлялся осматривать посевы. Станичные хлеборобы почтительно выслушивали просвещенное мнение генерала, путавшего овес с пшеницей, и в один голос жаловались на недостаточность своих земельных наделов. Генерал хмуро выслушивал просьбы и обещал помочь. В результате таких экскурсий и бесед не очень разбирающийся в основах законодательства Российской империи Духовской своей властью распорядился передать казакам в пользование земли и угодья вдоль границы с Китаем полосою в 15 верст. Это вызвало сумятицу в Петербурге, расстроило переселенческое дело на местах, серьезно притормозило деятельность службы землеустройства. Казаки благодарили Духовского за его заботу, но не спешили занять наделы. Поскольку Духовской был в известной мере порождением бюрократической системы царской России, то, отдав распоряжение, он не особенно интересовался его выполнением, тем более не настаивал на немедленном отводе казачьих земель. С него было довольно того, что в станицах Албазино и Казакевичево он был избран «почетным стариком». О таком звании, свидетельствующем «любовь народа», мечтал каждый казачий генерал. Отводы Духовского остались в основном на бумаге, дела шли прежним порядком. После смерти «реформатора» Государственный Совет без особого шума отменил приказ генерал-губернатора как неправомочный. Варвара Федоровна нашла Хабаровск достаточно живописным и поэтичным уголком, наслышавшись о благотворчестве баронессы Корф, решила превзойти ее в другом деле. Она сосредоточила свои усилия на выявление поклонников искусства и сумела сплотить их в кружок любителей музыки. Чтобы никто не узнал о программе будущих выступлений, репетиции устраивали в апартаментах генеральши. Таинственность замысла Варвары Федоровны блестяще оправдалась. 24 января 1894 года «Приамурские ведомости», которые, кстати, увидели свет с незамедлительного согласия С. М. Духовского, писали: «Давно мы уже не видели такого стечения интеллигентной публики, жаждущей эстетических впечатлений, как на последнем вечере хабаровского музыкального кружка». Концерт состоялся при переполненном зале, многие номера бисировали, сама председательница музыкального объединения В. Ф. Духовская, облаченная в русский сарафан с кокошником на голове, продемонстрировала незаурядное искусство игры на мандолине, «инструменте, не известном окраине», как разъяснила газета. «Светит месяц» и «Коробейники» привели публику в восторг. За долгие годы штабной службы Сергей Михайлович приобрел стойкую неприязнь к бумагам, в то время как его помощник в крае генерал Гродеков, напротив, считал их важнейшей частью любой работы, административной в особенности.

Отзыв sherlok 16.08.2012

Духовской взвалил на него всю черновую работу, довольный, что Николай Иванович превосходно ведет все дела, уверенно чувствует себя в бумажном потоке и готовит отчеты строго к указанному сроку. В отличие от Корфа, Духовской редко устраивал званые вечера, хотя не был скуп на расходы, в денежных отношениях был щепетилен, счета от торговцев погашал аккуратно, от взяток, даже искусно замаскированных, приходил в бешенство, топал ногами и кричал «вон». Духовской был честен, этого от него нельзя было отнять. Карьеристы из его окружения все же быстро нащупали слабость Духа, как между собой они именовали генерал-губернатора. Первой его слабостью была Вава, или Вагвага Федоговна (супруг от рождения не произносил «р», заменяя его звуком «г»), он слушался ее во всем, причем лукавая Вава обставляла дело так, будто решение принадлежало исключительно Сержу, а она лишь поддакивала ему. Впрочем, дальше протежирования отдельным лицам, увеличения субсидий на различные благотворительные цели влияние Варвары Федоровны не распространялось, она была достаточно умна и тактична, чтобы не вмешиваться в сугубо служебные дела супруга. Второй, более существенной, слабостью Духовского во время его пребывания на высшем административном посту Приамурского края была явно повышенная отзывчивость на лесть, если она касалась его умственных способностей и просветительской деятельности. Он довольно ревниво относился к положительным высказываниям о своем предшественнике бароне А. Н. Корфе, сразу же отказался от идеи продолжения съездов сведущих людей края, так как не любил, по собственному его выражению, «попугайничать». В том, что Духовской продвинул вопросы улучшения просвещения в крае, сомнений нет. Заглянем в его «всеподданейшие отчеты». По его глубокому убеждению, самой главной культурно-нравственной организацией является церковь, а второе место должна занимать школа — «великий рычаг прогресса». В Хабаровске женское четырехклассное училище преобразовано в полную гимназию, на постройку своего здания отпущено 40 тысяч рублей. В 1895 году открыто первое в Хабаровске и в Сибири железнодорожное училище — шаг дальновидный. При нем, Духовском, учреждена должность инспектора народных училищ. С 18 января 1898 года открыто Иннокентьевское женское училище. Краю «необходимо нужна сельскохозяйственная школа, горное училище», настаивает генерал-губернатор, не стесняясь заявить о том, что «местных учителей не хватает». «Другая настоятельная нужда Приамурского края — врачебная помощь,— обращается Духовской к царю в 1895 году. — Существующий в крае медицинский персонал гражданского ведомства представляется совершенно ничтожным по сравнению с нуждающимся во врачебной помощи населением, а главное, с пространством, на котором население это разбросано». От эмоций генерал-губернатор перешел к фактам: «В Приморской области две округи (Уссурийская и Анадырская) вовсе не имеют врачей». В 1897 году главный администратор края посетил Камчатку, причем в отчете не стал приукрашивать действительность, хотя прекрасно знал, что его трудно будет проверить. «Край находится в безотрадном положении,— честно сообщает свои впечатления Духовской, в отличие от барона Корфа, который составлял отчеты по песне Беранже: «Все хорошо, прекрасная маркиза», — Петропавловск в запустении…» В то же время Духовской выразил убеждение в том, что «аборигены по своим природным качествам не заслуживают быть обреченными на вымирание… Наша задача — охранить население, в особенности инородческое, от эксплуатации со стороны торговцев». Имелось в виду спаивание камчадалов водкой, поскольку администрация была не в состоянии противодействовать обнаглевшим торговцам. Нужен штат охранников, нужны специальные суда для крейсирования в русских водах. Одной из самых больших заслуг генерал-губернатора Духовского перед краем следует считать открытие в Хабаровске Приамурского отдела Русского географического общества в 1894 году, благодаря которому появились естественно-исторический музей, публичная библиотека, налажен выпуск научных трудов.

Отзыв sherlok 16.08.2012

28 января 1894 года во всех оживленных местах города расклеили такую бумагу: «Господин Приамурский генерал-губернатор просит всех лиц, сочувствующих учреждению Приамурского отдела Русского географического общества и желающих принять участие в будущей деятельности сего отдела в качестве его члена, пожаловать на собрание означенных лиц, имеющее быть в доме его высокопревосходительства 30 сего января в 1 час дня. Форма одежды гг. военным сюртук с погонами». Объявление вызвало множество толков, поскольку было необычным. Генерал-губернатор, наместник самого царя, не приказывает, а просит господ офицеров и «всех лиц» не прибыть, а «пожаловать на собрание». Одним таким объявлением Духовской морально возвысил себя в глазах хабаровского общества. Надо ли говорить о том, что идея об открытии ученого объединения получила полную поддержку, вдохнула жизнь в край, пробудила умственные силы. Тонкую лесть, лесть без упоминания фамилии, Духовской любил, тем более что в ней была и доля правды. «Просвещенный администратор», «народный просветитель», «тонкий знаток человеческих устремлений» — такой словесной вязью отметили согласие генерал-губернатора на учреждение комитета народных чтений. Но как бы там ни было, приамурцам завидовали, что у них бразды правления принадлежат просвещенному администратору. «Хабаровск — ведь это миниатюрный Петербург Дальнего Востока,— восхищалась газета «Восточное обозрение» 23 февраля 1896 года.— Здесь нет приватной интеллигенции, здесь интеллигенция служит, здесь статьи в газете пишет офицер с академическим значком или чиновник университант, он же референт, и публика в собраниях местного отдела географического общества. Здесь генерал-лейтенант трактует о геологии Приамурья, и статские советники пишут доклады по этнографии. Эта интеллигентность, вероятно, и причина той простоты и доступности, которая бросается в глаза во всех учреждениях». Автор, может быть, несколько преувеличил интеллектуальный облик Хабаровска, но доля правды в его суждениях была: «каков поп, таков и приход». Все же самым крупным событием в жизни Приамурского края было не учреждение ученого общества, а завершение строительства Уссурийской железной дороги и ее пуск в 1897 году. С начальником стройки О. П. Вяземским Духовской поладил быстро. Генерал-губернатора вполне удовлетворяло то, что инженер-путеец приглашал его на все важнейшие совещания, почтительно испрашивал разрешения обсуждать тот или иной вопрос, интересовался мнением генерал-губернатора, но тот предпочитал помалкивать или присоединяться к суждениям Вяземского. Ни один акт приема моста не обходился без личного участия Духовского. Когда однажды генерал-губернатор занемог, Вяземский отложил приемку до выздоровления его высокопревосходительства. 27 октября 1896 года состоялась закладка здания вокзала станции Хабаровск-1. Духовской сказал речь. В тот же день был освещен молебном разбитый напротив сад. Духовской хорошо понимал экономическое значение железной дороги, когда на одном из участков инженера Н. Ф. Дормидонтова появились случаи нападения тигров на людей, разрешил без проволочек снабдить строителей боевыми карабинами. Ему принадлежит идея называть строящиеся станции и разъезды именами строителей-железнодорожников и лиц, содействующих стройке. Так, на карте Приамурского края, там, где пролегла железная дорога Владивосток — Хабаровск, появились станции Кругликово, Дормидонтовка, Розенгартовка, Вяземская (ныне город Вяземский) и другие, а также разъезд Корфовский (ныне рабочий поселок Корфовский). В крае С. М. Духовской отслужил полный срок — пять лет. В то время генерал-губернаторам не давали возможности засиживаться на одном месте. Петербург нашел, что деятельность Духовского вполне соответствует должности, и сочли за благо перебросить его на такую же должность в Туркестан. Она оказалась последней в его жизни. В 1901 году он умер в возрасте 63 лет.

Отзыв sherlok 17.08.2012

3. Николай Иванович Гродеков — генерал-губернатор Приамурского края (1898 — 1902 гг.).

Там же.

Глава. Завещание Гродекова.

Николай Иванович Гродеков, пожалуй, был самой интересной, яркой и колоритной фигурой среди приамурских генерал-губернаторов. Родился он 22 сентября 1843 года в обедневшей семье офицера в заштатном городе со звучным названием Елизаветград (в настоящее время Кировоград). Он сам себе сделал карьеру, карьеру в лучшем понимании этого слова. Не имея покровительства среди знати, связи с власть имущими, без каких-либо протекций, благодаря присущей ему необыкновенной работоспособности, исключительной целеустремленности, обладая недюжинным умом, здравым рассудком и разумом, из сироты-кадета превратился не только в крупного деятеля и исключительно одаренного администратора, но и ученого-литератора. Рано проявившаяся одаренность мальчика обратила внимание окружающих, и он был отдан в один из престижных в то время учебных заведений — Александрийский сиротский кадетский корпус. (В 1863 году переформирован в Александровское военное училище.). После окончания кадетского корпуса юноша продолжает учебу в не менее престижном заведении — Константиновском военном училище (бывший Дворянский полк). По окончании его в 1862 году, по тогдашнему выражению, «вступил в службу» в стрелковый батальон. Способности, старательность и рвение молодого офицера замечены, и он в следующем, 1863 году переводится в лейб-гвардии гренадерский полк, который являлся не только одним из привилегированных полков, но и старейшим, сформированным в 1756 году. В полку он разительно отличался от титулованных сослуживцев — сынков баронов, графов и князей, в большинстве своем гуляк, картежников и завсегдатаев увеселительных заведений. Вместо этих светских развлечений для поручика Гродекова существовали только честная служба, самоусовершенствование и самообразование, самостоятельная работа с книгами. Такое «странное поведение» являлось постоянной мишенью для насмешек полковых остроумцев и остряков, но такое «поведение» дало ему возможность в 1864 году с первого же захода поступить в Николаевскую академию Генерального штаба. В период учебы в академии он познакомился с М. Д. Скобелевым, и оба они блестяще окончили ее в 1868 году. После окончания академии — служба в Генеральном штабе, но в феврале 1869 года перевод на Кубань, а в 1870 году назначение в Кавказский военный округ, где Гродеков прослужил до 1876 года. За службу на Кавказе награжден орденом св. Станислава II степени и золотым оружием. 30 мая 1876 года Гродеков назначен в Туркестанский военный округ в распоряжение командующего М. Д. Скобелева. Пунктуальность в исполнении приказов, завидное самообладание в условиях боя, полное пренебрежение к личному комфорту в сочетании с физической выносливостью были оценены Скобелевым, и он поручал Гродекову самые трудные военные операции, которые тот неизменно выполнял с наименьшими потерями.
Не имея знатного имени и соответствующих связей, уже в 30 лет он произведен в полковники. За проявленное в боях геройство и отвагу в пяти военных походах он был награжден орденом св. Георгия IV степени. Это была очень высокая награда, дававшая право потомственного дворянства с занесением имени его владельца на мраморных стенах Георгиевского зала Большого Кремлевского дворца. Будучи в походах, Гродеков не имел возможности пользоваться книгами из библиотек, поэтому завел личную походную библиотеку и в свободные от службы часы обычно читал или писал. Полученные в результате чтения знания и информация понуждали поделиться своими мыслями. И вот однажды Гродеков отважился послать несколько заметок в газету «Русский инвалид», особенно не надеясь на их публикацию. Но материалы опубликовали и даже похвалили за литературную отделку их, попросили присылать и в дальнейшем. Ну, что ж! Если сведущие люди находят его заметки заслуживающими внимания, он готов сотрудничать и впредь.

Отзыв sherlok 18.08.2012

Его статьи, сдержанные по стилю, без словесных выкрутас и тумана, написанные точными фразами, не допускающими двойного толкования, стали появляться не только в «Русском инвалиде», но и в «Новом времени», «Военном сборнике» и других периодических изданиях. Одновременно с литературным увлечением Гродеков интересовался историей и бытом национальностей Средней Азии, старался совмещать служебные поездки с изучением населения согласно полученной им этнографической инструкции. К удивлению сослуживцев, он овладел речью и отчасти письмом узбеков, хорошо понимал речь киргизов, туркменов, разбирался в наречиях таджиков. Это обеспечило ему уважение и доверие местного населения, которое видело в сдержанном и немногословном русском офицере не завоевателя, а друга. В 1879 году Гродеков решился на опубликование своего первого военно-этнографического труда под названием «Через Афганистан». Отзывы появились хорошие, и это ободрило его для дальнейшей литературной и научной деятельности. В 40 лет его произвели в генералы и назначили военным губернатором обширной Сырдарьинской области. Самой важной задачей в этом краю песков и роскошных оазисов местная русская администрация считала политику налаживания торгово-экономических связей и военного покровительства от посягательств и происков Англии. Неподкупность, умение сдерживать свои чувства, знание языка, доступность и уважительное отношение к национальным святыням обеспечили губернатору Гродекову авторитет среди населения. Он не выносил безделья, с явной неохотой ездил на праздники к местной знати, высиживал у них ровно столько времени, сколько позволял восточный этикет. Он с равнодушием смотрел на пляски одалисок, зато оживлялся, когда ему показывали старинные рукописные книги или произведения искусства. Кочевая жизнь не позволила ему создать свою семью, да, вероятно, он не особенно к этому и стремился, предпочитая одиночество с книгами за письменным столом. Результатом всего этого явилось то, что один за другим выходят его труды: «Хивинский поход 1873 года» (1883), «Война в Туркмении» (1884), «Киргизы и каракиргизы Сырдарьинской области» (1889). В 1893 году он завершил очень трудоемкую работу над английским переводом книги «Комментарии мусульманских прав». Англичанин в своем труде не очень углублялся в дебри данного вопроса, поэтому пришлось раздобыть первоисточники и сличить их с переводом. Нельзя не пожалеть, что военно-этнографическое наследие Гродекова ныне забыто. Некоторые его соображения, как ни странно на первый взгляд, получили свое подтверждение ныне, во время необъявленной войны в Афганистане. Обычно срок пребывания на должности губернатора составлял не более пяти лет, после чего он переводился в другую местность. Гродеков же начальствовал в Сырдарьинской области десять лет, два срока подряд. Этот прецедент говорил о том, что его управление было талантливым и образцовым, что было очень важно в национальной политике. В 1893 году Гродеков назначен первым помощником приамурского генерал-губернатора С. М. Духовского. Ему, уже генерал-лейтенанту, пошел 51-й год. Невысокого роста, плотного телосложения, почти лысый, с подстриженными по-восточному усами и бородой, в очках, сквозь которые смотрели проницательные черные глаза, Гродеков имел вид строгий и неприступный. Он носил мягкие сапоги, ходил бесшумно и неторопливо, независимо от обстановки говорил тихим и невыразительным голосом, никогда не горячился, ничем не выдавал своего волнения, был терпеливым в любых условиях, никогда не повышал голоса в общении с солдатами. Прибыв в Хабаровск, Гродеков попросил своего непосредственного начальника С. М. Духовского по возможности подробно и исчерпывающе очертить круг его обязанностей и полномочий, чтобы исключить возникновение хотя бы малейших недоразумений на служебном поприще. С. М. Духовской понял, что на помощника можно положиться, поэтому поручил ему всю черновую работу по управлению краем. Гродеков скрупулезно и точно выполнял все предписания, лишь изредка позволяя чуть уклониться от предначертаний Духовского, причем в таких случаях он обязательно докладывал причину изменения.

Отзыв sherlok 18.08.2012

Он выполнял самые трудоемкие подготовительные работы по решению административных вопросов, Духовскому оставалось лишь дать им законный ход. Только по вопросу о казачьих наделах земель Гродеков позволил себе заметить, что такого рода распоряжение выходит за рамки полномочий высшего администратора края. Беспрекословное выполнение указаний генерал-губернатора Духовского не характеризует Гродекова с отрицательной стороны, ибо эти указания совпадали с его воззрениями по благоустройству края. Любимым детищем Гродекова в бытность помощником генерал-губернатора стал Приамурский отдел Русского географического общества. Его избрали председателем совета, поэтому любое начинание только что созданного общества предпринималось с ведома Гродекова. Что же касается пожертвований, то генерал-холостяк, как втихомолку именовали помощника главного начальника края, конкурировал с купечеством и промышленниками. Председатель совета не гнушался и черновой работой. Например, поступившие книги в библиотеку общества он самолично просмотрел, помог в классификации их по отделам, причем сам заполнил более 700 библиографических карточек для каталога по отделу «Этнография и антропология». Это вызвало удивление, но и послужило примером для подражания для всех членов общества. По предложению Гродекова Приамурский отдел систематически устраивал доклады, как реферативные, так и оригинальные, посвященные географии, климату, этнографии края и другим темам. На собраниях не возбранялось присутствовать посторонней публике, поэтому такие собрания и доклады на них становились заметным событием в городе, выполняя и просветительскую роль. Гродеков был неплохим психологом. Он знал, что публичное выступление требует основательной подготовки, поэтому старался морально поощрять докладчиков. «В течение минувшей зимы мною было предложено гг. офицерам и военным врачам Хабаровского гарнизона, по примеру прошлых лет, прочесть в Хабаровском военном собрании сообщения на различного рода темы,— писал Гродеков в приказе № 120 от 13 апреля 1896 года.— В подготовке упомянутых сообщений особенно отличились такие офицеры, как гг. Кузьмин, Сильницкий, Скоробогатов… Считаю приятным долгом выразить им мою искреннюю благодарность». С именем Гродекова связано в Хабаровске создание художественного музея. Об этом начинании, довольно редком для Дальнего Востока виде меценатства, в исторической и краеведческой литературе либо говорится мимоходом, вскользь, либо вовсе замалчивается. В 1902 году Н. И. Гродеков писал: «В крае нужна картинная галерея. Академия художеств передала Хабаровскому музею (краеведческому. — Авт.) 7 картин и 27 гравюр, чем положено начало художественному собранию. На мои пожертвования приобрели 15 картин и 6 гипсовых слепков». Вначале собрание разместили в хабаровской женской гимназии, хотя Гродеков писал в Петербург о том, что «нужно особое здание». Заметим, что «особого здания» нет до сих пор. В 1930-х годах художественный музей разместился в синагоге, в которой якобы отпала необходимость, в 1960-х годах экспозиции основного фонда музея были развернуты на пятом этаже жилого дома, а в 1987 году музею отвели бывшее административное здание, нуждавшееся в серьезном переустройстве. При Гродекове начала работать первая в крае публичная библиотека, естественно-исторический музей, который некоторое время назывался Гродековским, учреждены и открыты кадетский корпус, реальное училище. Личность Гродекова, образ его жизни, скажем без преувеличения, служили примером высоконравственного поведения. Он не курил, не терпел пустословия и необязательности, а по отношению к солдатам проявлял заботу в лучших традициях своих кумиров — А. В. Суворова и М. Д. Скобелева. Он имел обыкновение устраивать внезапные инспекции разного уровня, вплоть до личного ночного обхода часовых в гарнизоне и снятия пробы обеда, причем не в офицерской, а солдатской столовой.

Отзыв sherlok 18.08.2012

Если Духовской придавал большое значение умению выполнять строевые упражнения, внешнему виду войск, блеску труб оркестра, то Гродеков любил объявлять ночные тревоги, присутствовать на учебных стрельбах, ревизовать воинские склады, причем лично пересчитывал мешки с мукой или комплекты белья. При общении с офицерами в служебное время требовал безукоризненного знания уставов, наставлений и отличного владения боевым оружием. Приказы Гродеков писал собственноручно, даже в должности генерал-губернатора он не изменил этой привычке, поскольку документы эти отражали черты его натуры. Например, вот извлечение из приказа № 118 от 13 апреля 1896 года: «Посетив сего числа Хабаровскую местную команду, я нашел полное отсутствие заботливости и сердечного отношения к солдату. Так, люди спят на нарах, доски которых до того не выровнены, что между соседними досками есть уступы в несколько вершков; попадаются широкие, более четверти, отверстия. На таком ложе спать не отдых, а пытка. Тюфяки и пододеяльники заношены до последней степени… Казармы содержатся неопрятно… За такое отношение к своим обязанностям объявляю выговор начальнику Хабаровской Местной команды подполковнику Видовскому. Командиру 1-й Сибирской бригады, который живет в 180 шагах от казарм местной команды и не видит этих беспорядков, ставлю вышеизложенное на вид.— Гродеков». Заглянем в другие приказы. «Осмотрена батарея из 8 станков. Артиллеристы имеют молодецкий вид. Напротив, люди 10 батальона были одеты в дрянные, выцветшие, никуда не годные мундиры… Командиру батареи, однако, надо быть спокойнее,— отмечает Гродеков после учебной стрельбы.— Если будет теряться на смотру, что же будет в бою, где обстановка бывает потрясающей?» или другой приказ: «… В тот же день были осмотрены новые здания для склада ружей. Команда живет чисто. Пища хорошая. В этот день были приготовлены щи со свежими сазанами (порция рыбы 3/4 фунта) и гречневая каша с говяжьим салом (по 3 золотника на человека)». «Отхожее место очень удалено от казарм и переполнено,— негодует Гродеков и другом приказе. — Нельзя так далеко держать его от казарм, иначе люди будут ходить не в указанном месте». Единственной и труднообъяснимой слабостью генерала была его паническая, иначе не назовешь, боязнь тараканов и пауков. В поездках, прежде чем устроить его на ночлег, адъютант дотошно расспрашивал хозяев насчет насекомых и лично осматривал помещение. И если хотя бы один таракан появлялся в поле зрения Гродекова, генерал опрометью выбегал из дома, и ничто не могло заставить его зайти вновь. Отпетые казнокрады проведали о странной слабости неподкупного Гродекова и иногда докладывали, что в таком-то складе, несмотря на принятые «крайние меры», водятся тараканы. Грозный инспектор бледнел и поспешно уезжал, а жулики отделывались выговором. Генерал-губернаторский пост Гродеков занимал с 1898 по 1902 год, а всего в крае прослужил восемь с небольшим лет. «Правитель тихий, скромный, — писал П. И. Торгашев в книге «Сибирские воспоминания», изданной в 1914 году, — большой кунктатор (медлительный человек. — Авт.), но обхождения весьма простого, поощрял научные занятия чиновников». В разгар его правления, в 1901 году, было открыто 37 начальных школ, прибавили жалованье учителям, и весьма существенно — в 1,5 раза. Эти меры позволили привлечь из Европейской России в Приамурский край более 50 учителей. По прямому указанию Гродекова были исследованы Шмаковские минеральные источники, открыта лечебница в Петропавловске-на-Камчатке, приняты чрезвычайные меры по борьбе с холерой. Разобравшись с причинами возникновения в национальных селениях вспышек страшной болезни глаз — трахомы, генерал-губернатор пригласил из Петербурга подвижной медицинский отряд, который очень дорого стоил для местного бюджета. Имея большой опыт общения с национальностями в Средней Азии, Гродеков придерживался политики невмешательства во внутреннюю жизнь амурских аборигенов, уважения их обычаев и порядков, сложившихся за тысячелетнюю историю их самостоятельного существования.

Отзыв sherlok 18.08.2012

Он высоко ценил нравственные качества коренных народов, их дружелюбие и открытость, охотно представлял к наградам старост тех селений и стойбищ, которые помогали русской администрации обследовать местность, изучать природные богатства. Именно Гродеков одобрил проект ихтиолога В. К. Бражникова по регулированию рыболовства в Амурском бассейне, но заметил, чтобы эти правила не распространялись на коренных жителей. Пусть они ловят рыбу там и тем, где и чем всегда добывали, где хотят и когда хотят. В марте 1900 года Гродеков утвердил «Временные правила пользования лесом в крестьянских земельных наделах». В определенной степени то был один из первых лесоохранных законов, действовавших в пределах края. Верно, как многие законы, он контролировался очень плохо. В своих отчетах царю Гродеков высказывал интересные, опережающие свое время мысли, как-то: «школа для простолюдинов должна быть бесплатной», «необходимо озаботиться открытием в крае школы опытных мореходов», «создать объединенную службу метеонаблюдений». Должность обязывала заботиться и о таком тогда государственном деле, как церковь. Высший администратор края содействовал основанию Свято-Троицкого мужского монастыря около села Шмаковка, ходатайствовал об открытии во Владивостоке духовной семинарии, передавал церкви свои личные сбережения. Он переписывался с первоамурцем М. И. Венюковым, выразил ему «полное сочувствие» по поводу желания его пожертвовать часть капитала на строительство и нужды школы села Венюкова. Гродеков покровительствовал обществу трезвости села Осиновка Никольск-Уссурийской волости. На свои деньги он выписал для общества журналы «Нива» и «Природа и люди» на 1902 год. Гродеков одним из первых официальных лиц морально и материально поддержал любознательного офицера В. К. Арсеньева, разглядев в нем незаурядного исследователя и путешественника. В 1902 году Н. И. Гродеков был отозван в Петербург с назначением его на почетную должность члена Государственного Совета. Не вполне понятно, почему Николай II воздержался от использования опытного военачальника в русско-японской войне. Есть глухие сведения о том, что недоброжелатели и завистники представили далекого от интриг Гродекова в невыгодном свете перед царем. Лишь тогда, когда закончилась война с Японией, Гродекова назначили командующим всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке. Он принял этот пост 3 февраля 1906 года от генерала Н. П. Линевича. В задачу его входило обеспечить организованный отъезд в Россию разочарованного офицерства и озлобленной солдатской массы. В моральном отношении эта миссия Гродекова была очень тяжела, но он в целом неплохо справился с возложенной задачей. Заслужив благодарственный рескрипт Николая II, генерал от инфантерии Н. И. Гродеков был послан в Туркестан на пост генерал-губернатора, но в 1908 году занемог, что послужило причиной освобождения от должности с сохранением синекуры в Государственном Совете. Последние годы он жил в Петербурге, как всегда уединенно, вел большую переписку и по мере сил писал обобщающий труд по этнографии, который все же не успел закончить. Он умер в декабре 1913 года, едва разменяв восьмой десяток. Некролог о нем поместили все дальневосточные газеты. В. К. Арсеньев в газете «Приамурье» писал, что «под покровом холодной наружности скрывалось доброе сердце, откликавшееся на каждый призыв. Как начальник он был строг к своим подчиненным, требователен, но и справедлив, и это крайне ценилось…». Газеты того времени много писали о необычном и странном завещании покойного. Благодаря своей непритязательности в быту, пуританскому образу жизни, он оставил довольно значительный капитал. Гродеков пожертвовал городу Хабаровску все свои этнографические коллекции, богатейшую библиотеку, 14 тысяч рублей в ценных бумагах и декоративную шашку «За храбрость», отделанную бриллиантами. Эта часть завещания была воспринята с пониманием последней воли покойного, для которого Амур всегда оставался самым светлым местом в жизни. Шокировала другая часть завещания, так сказать, основная.

Отзыв sherlok 19.08.2012

«Находясь в здравом уме и трезвой памяти», Николай Иванович Гродеков завещал 100 тысяч рублей госпоже 3., вдове своего сослуживца, которую тайно любил всю жизнь, точнее, с момента приезда в Туркестан, когда впервые увидел ее в 1876 году. Волю завещателя пытался опротестовать единственный родственник — племянник, капитан лейб-гвардии, которого Гродеков недолюбливал за ветреный образ жизни. Гвардеец пытался доказать, что горячо любимый им дядя в последнее время был невменяем, чему, мол, есть свидетели. Делу был дан законный ход, но затем оно было прекращено «за смертью истца». Племянник Гродекова погиб на Германском фронте. Завещанием была весьма огорчена, если не сказать уязвлена, церковь. При жизни завещатель был примерным христианином, всегда щедро жертвовал на церковные нужды, однако, собираясь перейти в лучший мир, не отказал во имя Господа Бога и ломаного гроша.

Отзыв sherlok 19.08.2012

4. Исполняющий обязанности генерал-губернатора Приамурского края Аркадий Семёнович Беневский.

Взято на сайте http://vladcity.com/people/people2/benevsky/.

Беневский Аркадий Семенович (1840-нет данных).

Известный общественный и государственный деятель Приамурья, генерал от инфантерии (1901). Родился 29.03.1840. Из дворян Могилевской губернии. Православный. Окончил Константиновское военное училище, Николаевскую академию генштаба. С 1859 — на службе в Киевском военном округе, в Костромском пехотном полку. Участник русско-турецкой войны 1877-78. В 1880 — помощник начальника штаба Восточно-Сибирского военного округа. В 1883 командирован для участия в комиссии по укреплению Владивостока и Николаевска-на-Амуре и осмотра дорог, проектировавшихся в Южно-Уссурийском крае. В 1884 — помощник начальника штаба Приамурского военного округа, командир 2-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады. В 1886-1891 — военный губернатор Амурской области, с августа 1891 — и.о. Приамурского генерал-губернатора. С 1892 — на службе в Киевском военном округе, Генеральном штабе, в распоряжении военного министра. С апреля 1898 — помощник Приамурского генерал-губернатора, и.о. генерал-губернатора (1868-99, 1902). С 1903 — член Военного Совета. Награжден русскими и иностранными орденами и медалями. Почетный гражданин Благовещенска (1896), Почетный мировой судья Владивостокского окружного суда (1901). В его честь названо село в Приморье (Беневское, 1906).

Взято в книге Хабаровск: доблесть земляков. — Изд. 2-е, дополненное — Хабаровск: Изд-во ООО «Лидер», 2009. — 200 с. Библиотека. Филиал № 5 (Серышева, 3).

Глава. Почётные граждане города Хабаровска.

Беневский Аркадий Семёнович (1841 — 1910).

Генерал-лейтенант от инфантерии, помощник Приамурского генерал-губернатора, временно исполнял должность Приамурского генерал-губернатора, почётный гражданин города Хабаровска с 1905 года. Родился в г. Бресте, из дворян. Окончил Александровский кадетский корпус (г. Брест), а затем Константиновское военное училище. По окончании Академии генерального штаба (1864 г.) занимал ряд военных должностей в европейской части России. В 1880 году его перевели на службу в Сибирь, где он занял должность помощника начальника штаба Восточно-Сибирского военного округа. Затем А.С. Беневский командовал 2-й Восточно-Сибирской стрелковой бригадой (1884 год). В 1886 году его назначили военным губернатором Амурской области, командующим войсками и наказным атаманом Амурского казачьего войска. В 1892 году генерал А.С. Беневский был начальником штаба войск Киевского военного округа. В 1898 году генерал-лейтенант А.С. Беневский был Председателем распорядительного комитета по подготовке сельскохозяйственной выставки в г. Хабаровске, в которой принимали участие Амурская и Приамурская области. Звание почётного гражданина города Хабаровска Аркадий Семёнович Беневский получил в 1903 году за большой вклад в повышение обороноспособности края и строительство жилья в г. Хабаровске.

Отзыв sherlok 19.08.2012

5. Генерального штаба генерал-лейтенант, управляющий Приамурского края, 1902 — 1903 гг. Деан Иванович Суботич.

Взято на сайте http://ru.wikipedia.org.

Субботич Деан Иванович
Дејан Суботић
1852—1920

Принадлежность Россия, Сербия.
Звание генерал-лейтенант.
Командовал Командующий войсками Приамурского военного округа, приамурский генерал-губернатор, войсковой наказной атаман Амурского и Уссурийского войск (1902—1903); командующий войсками Туркестанского военного округа и Туркестанский генерал-губернатор, войсковой наказной атаман Семиреченского казачьего войска (1905—1906).
Сражения/войны Участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг., Китайского похода 1900 г.
Награды Кавалер Ордена Святого Георгия 4 класса за боевые отличия.
В отставке с 1906 года.

Деан Иванович Субботич (серб. Дејан Суботић) (1852—1920, Загреб) — генерал-лейтенант, участник Русско-турецкой войны 1877—1878 годов, один из командующих в Китайском походе 1900 года, приамурский, затем туркестанский генерал-губернатор. Варианты написания имени: Деян, Йованович, Суботич.

Биография.
Деан Иванович Субботич происходил из сербских дворян. Сын сербского поэта и политика доктора Йована Субботича (серб. Јован Суботић). В 1869 году окончил 2-е военное Константиновское училище, затем Николаевскую Академию Генерального штаба. Участвовал в русско-турецкой войне 1877—1878 годов. С 28 сентября 1885 — начальник штаба 15-й пехотной дивизии (Одесса), а с 6 марта 1889 по 11 января 1893 — Кавказской гренадерской дивизии (Тифлис). В 1900 году участвовал в Китайском походе. Служил помощником командующего войсками Квантунской области и начальником штаба войск этой области, а также в 1900 году был командиром Южно-Маньчжурского отряда. В качестве последнего командовал Мукденской операцией 1900 года, взявшей под российский контроль Южную Маньчжурию, до этого захваченную ихэтуанями. Деан Суботич. В 1900—1902 годах командовал 2-м Туркестанским армейским корпусом и был начальником Закаспийской области. В 1902—1903 годах был командующим войсками Приамурского военного округа, приамурским генерал-губернатором и войсковым наказным атаманом Амурского и Уссурийского казачьих войск. С 1903 года становится членом Военного Совета. С 28 ноября 1905 командовал войсками Туркестанского военного округа и являлся Туркестанским генерал-губернатором, а также был войсковым наказным атаманом Семиреченского казачьего войска. В 1906 году Деан Иванович Субботич был вынужден выйти в отставку в связи с обвинениями в либерализме. В 1918 году был почетным консулом Сербии в Ялте, обеспечивая в этой должности эмиграцию беженцев из России на Балканы. Скончался от сердечного приступа в Загребе в 1920 году вскоре по прибытии туда в качестве вынужденного эмигранта из Советской России.

Награды.
Кавалер Ордена Святого Георгия 4 класса за боевые отличия за Китайскую кампанию — 22.XII.1900.

Отзыв sherlok 19.08.2012

6. Генерал от инфантерии, и. д. генерал-губернатора, 1903-1904 гг. Николай Петрович Линевич.

Там же.

Линевич Николай Петрович.

Николай Петрович Линевич (24 декабря 1838 (5 января 1839) — 10 (23) апреля 1908) — русский военный деятель, генерал от инфантерии (1903), генерал-адъютант (1905); участник русско-турецкой войны 1877—1878. В 1855 поступил юнкером на военную службу. В 1862 году находясь в составе 75-го Севастопольского полка участвовал в боевых действиях против горцев на Кавказе.[1] Участвовал в русско-турецкой войне 1877—1878. 1895 — командующий войсками Южно-Уссурийского отдела. 1900 — командир 1-го сибирского корпуса. 1900-1901 во время похода на Пекин для подавления Ихэтуаньского восстания командовал русским отрядом. 1903 — командующий войсками Приамурского военного округа и и. д. генерал-губернатора Приамурья. 1904 — временно командовал маньчжурской армией до прибытия 15 марта А. Н. Куропаткина. Октябрь 1904 — март 1905 — командующий 1-й маньчжурской армией. Мукденское сражение привело к отстранению Куропаткина от должности главнокомандующего, Линевич (3 марта 1905 г.) занял его место. Ни одного крупного дела с этого момента до окончания войны не было. Линевич сохранил те позиции, до которых были оттеснены русские после поражения при Мукдене, но не решался переходить в наступление, настаивая на присылке таких подкреплений, с которыми он был бы в полтора раза сильнее японцев. Когда начались слухи о мире, Линевич вместе с Куропаткиным посылал в Петербург телеграммы, в которых говорил, что победа обеспечена, мир был бы страшным несчастьем. После заключения мира Линевич остался в Маньчжурии, заведуя эвакуацией войск, затрудненной забастовками на железной дороге и бунтами. Нежелание Линевича прибегать к особенно крутым мерам против стачечников привело к тому, что было назначено расследование по обвинению Линевича в бездействии власти, вскоре прекращенное. В феврале 1906 Линевич снят с должности главнокомандующего за недостаточную борьбу с революционным движением. Оставил мемуары («Русско-японская война. Из дневников А. Н. Куропаткина и Н. П. Линевича», 1925)

Отзыв sherlok 19.08.2012

7. Наместник Дальнего Востока генерал-адъютант, 1903-1904 гг. Евгений Иванович Алексеев.

Там же.

Алексеев Евгений Иванович.

Евгений Иванович Алексеев (13 мая 1843(1843.05.13) — 27 мая 1917, Ялта) — российский военный и государственный деятель, генерал-адъютант (1901), адмирал (6 апреля 1903 года). Участвовал в ряде дальних плаваний, совершил три кругосветных похода.

Биография.
Сын капитан-лейтенанта Ивана Максимовича Алексеева (1796—1849), по некоторым указаниям внебрачный сын Александра II. Окончил Морской кадетский корпус (1863). После окончания корпуса начал службу в 4-ом флотском экипаже и отправился в трёхлетнее кругосветное плавание на корвете «Варяг». Вернувшись на родину, был произведён в чин лейтенанта и переведён в 1-й флотский Его Императорского Высочества генерал-адмирала экипаж с назначением флаг-офицером к начальнику отряда судов в греческих водах, адмиралу Бутакову. В 1870-х годах служил старшим офицером на броненосце береговой обороны «Кремль». Командир крейсера «Африка» (1878—1883). На нём он совершил своё второе кругосветное плавание. Военно-морской агент во Франции (1883—1888). С 1886 года капитан 1 ранга, командир крейсера «Адмирал Корнилов», на котором совершил третье кругосветное плавание. С 1892 года контр-адмирал, помощник начальника Главного морского штаба. В 1895—1897 годах начальник эскадры Тихого океана. В 1897 году произведён в вице-адмиралы и назначен старшим флагманом Черноморской флотской дивизии. С 1899 года был Главным начальником и командующим войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана, участвовал в подавлении Ихэтуаньского восстания, за что награждён орденом Белого Орла с мечами, золотой саблей с бриллиантами, пожалован в генерал-адъютанты. С 1903 года — наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке. В этой должности проявлял крайнюю враждебность к Японии, поддерживая стремление русских промышленников утвердиться в Корее и подготавливая разрыв с японским правительством. 28 января 1904 года был назначен главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке, после гибели адмирала С. О. Макарова до 22 марта непосредственно командовал Тихоокеанским флотом. Был награждён орденом св. Георгия 3-й степени. Целый ряд крупных поражений русской армии заставил правительство отозвать Алексеева с занимаемой им должности главнокомандующего: 12 октября 1904 года, после поражения на реке Шахе, он уступил место главнокомандующего генералу Куропаткину. С 1905 года член Государственного совета. В мае 1917 года уволен в отставку.

Отзыв sherlok 21.08.2012

8. Генерал от кавалерии, и. д. генерал-губернатора, 1904-1905 гг. Ростислав Александрович Хрещатицкий.

Взято на сайте http://www.pgpb.ru/cd/primor/first/hresh.htm.

Хрещатицкий Ростислав Александрович (30.03.1841 — 20.01.1906).

Генерал от кавалерии, генерал-губернатор Приамурского края, командующий войсками Приамурского военного округа и наказной атаман Приамурского казачьего войска, участник русско-турецкой войны (1877-78). Родился в семье генерала от кавалерии. Окончил Пажеский корпус. 16.6.61 поступил на военную службу в гвардейскую кавалерию. 19.7.63 произведен в корнеты, 19.4.64 — в поручики, 13.4.66 — в штабс-ротмистры, 31.3.68 — в ротмистры, 28.3.71 — в полковники. Командовал эскадроном (1872), Донским казачьим полком (1873-81). Отличился во время русско-турецкой войны (1877-78). В 1881-84 командовал 2-й бригадой 6-й кавалерийской дивизии. 30.8.82 произведен в генерал-майоры. В 1884-88 командовал 2-й бригадой 10-й кавалерийской дивизии, в 1888-91 окружной начальник Таганрогского округа обл. Донского казачьего войска. В 1891-93 командир 3-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. 30.8.93 произведен в генерал-лейтенанты. В 1893-99 начальник 2-й казачьей сводной дивизии. В 1899-1904- командир 14-го армейского корпуса. 28.3.04 произведен в генералы от кавалерии. С 14.11.04 по ноябрь 1905 — генерал-губернатор Приамурского края, командующий войсками Приамурского военного округа и наказной атаман Приамурского казачьего войска.

Отзыв sherlok 22.08.2012

9. Павел Фридрихович Унтербергер — генерал-губернатор Приамурского края, 1905-1910 гг.

Взято в книге Дубинина Н.И. Приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер. Документально-историческое повествование. Приамурское географическое общество, изд-во «РИОТИП» краевой типографии. — Хабаровск, 2008. — 400 с.

Глава. Приамурский генерал-губернатор.

Встреча.
Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, утверждал древний мудрец. Тем более в такую мощную и быструю реку, как Амур. С того времени, как Павел Федорович Унтербергер простился с Хабаровском, прошло около 9 лет, и за это время в Амуре много воды утекло.
После почти недельного гостевания во Владивостоке генерал-губернатор 12 марта 1906 г. вступил на перрон Хабаровского железнодорожного вокзала, где его встречали начальник штаба Приамурского военного округа и высшие офицерские чины, члены городской думы, общественность. Вручив традиционные хлеб-соль, городской голова И.Н. Фомин обратился к П.Ф. Унтербергеру с проникновенной речью: «Сердечно приветствуя прибытие Вашего Высокопревосходительства в центр края, о пользах и нуждах которого вы много лет неусыпно заботились, от лица всего городского населения выражаю надежду, что те симпатии и добрые чувства, с которыми вы всегда относились к нашей отдаленной окраине, за время разлуки вами взлелеяны и сохранены, и что город наш вновь обрел в лице вас прежнего заступника и ходатая по всем нашим нуждам. От всего сердца говорю: добро пожаловать, Ваше превосходительство, наш почетный гражданин!». В кратком ответном слове Павел Федорович, растроганный теплой встречей, сердечно поблагодарил встречавших и сказал: «Любил и люблю этот край и приложу все старания, чтобы принести ему пользу» — и попросил передать его благодарность населению города Хабаровска. В опубликованном в «Приамурских ведомостях» приказе генерал-губернатора говорилось: «Государь император, отпуская меня в Приамурский край, Высочайше соизволил повелеть мне от имени Его Величества приветствовать население края и передать ему монаршую благодарность за то самоотвержение, с которым оно стойко и безропотно перенесло все невзгоды и лишения тяжелого военного времени. Счастлив объявить населению о таковом Высочайшем внимании монарха». Для Павла Федоровича наступило новое время — время генерал-губернаторства на российском Дальнем Востоке, который после Русско-японской войны оказался под влиянием новых внутренних и внешних реалий. Поселившись в генерал-губернаторском доме, Павел Федорович не мог не вспомнить прекрасное время, проведенное в нем в окружении Андрея Николаевича и Софьи Алексеевны Корф. Он всегда был благодарен первому Приамурскому генерал-губернатору за живейшее и доброе участие в его судьбе. В телеграмме, посланной в Петербург Софье Алексеевне, Унтербергер сообщил ей, что помолился за упокой души Андрея Николаевича. В ответном письме С.А. Корф писала: «Благодарю за дружбу, которой я всегда была горда и хвасталась ею дорогому мужу. Ах, незабвенное было то время и никогда ничто не сравнится с ним более». Почти одновременно с П.Ф. Унтербергером в Хабаровск после многолетнего отсутствия приехала жена В.К. Арсеньева — Анна Константиновна. Позже она вспоминала, что в 1906 г. в городе были деревянные тротуары, стало чище, появилось электричество, стало больше народу. «В Амурском саду играла музыка. Душки военные были все с усами, дамы были в старинных платьях. Шляпы с перьями страуса. Над Амуром летом была стеклянная веранда, а там ресторан… «Утес». У нижнего базара были мясные ряды, торговали мясом греки». По сравнению с Нижним Новгородом Хабаровск произвел на Унтербергера впечатление дремлющего, равнодушного к внешним изменениям, замкнутого на своих проблемах города. Но очень скоро он убедился в том, что и в дальневосточном обществе происходят существенные перемены, появились современные веяния, возникли совершенно новые проблемы. Одной из них стало участие солдат, матросов и рабочих в антиправительственных выступлениях.

Отзыв sherlok 22.08.2012

Противоборство.
Искры гнева, извергавшиеся вулканом в центре России, долетели и до дальней ее окраины. К моменту вступления П.Ф. Унтербергера в управление краем Владивосток приобрел известность весьма мятежного, бунтующего города. По окончанию Русско-японской войны в Приморье, в особенности во Владивостоке, оказалось множество солдат и матросов, которые были недовольны, даже озлоблены большими людскими потерями в проигранной войне, задержкой отправки на родину, тяжестью службы, притеснениями со стороны офицеров и начальников. Известие о царском Манифесте в город пришло 22 октября 1905 г. Из него владивостокцы узнали, что населению предоставлены «незыблемые основы фажданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». А также в нем говорилось об учреждении законодательной Думы, чтобы «была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей». Во Владивостоке начались стихийные массовые митинги и демонстрации с участием солдат, матросов, рабочих и городских обывателей. Ранее ничего подобного в городе не было. В конце октября 1905 г. Сибирский флотский экипаж, в который входило 2 тыс. матросов и офицеров, Хабаровский резервный полк в составе 10 000 человек и владивостокские рабочие предъявили коменданту Владивостокской крепости генералу Г.Н. Казбеку требование о разрешении солдатам и матросам посещать митинги. В чем им было отказано. Матросы и солдаты были уже наэлектризованы агрессией против офицеров и властей, когда кто-то придумал напоить часть матросов, что в конечном счете и спровоцировало их на организацию погрома в городе. В результате были сожжены здания морского офицерского собрания, военно-морского суда, нескольких флигелей, которые занимали наиболее ненавистные им офицеры. Разбушевавшаяся толпа на Светланской крушила все, что попадало ей на пути. В сожженном погромщиками здании Морского собрания была уничтожена морская библиотека, в которой, в частности, находились подаренные ей адмиралом И.А. Шестаковым 1115 томов редких книг. Оказавшийся на следующий день после погрома во Владивостоке А.П. Сильницкий так описал его последствия: «Светланская улица, главная артерия города, была сплошь усыпана всевозможными предметами: битым стеклом, рваной бумагой, подгоревшими кусками материи, мукой, крупой, сахарным песком… Большинство зданий сгорело. А оставшиеся в целости, как, например, почта, дом Чурина, были закрыты. Всякая жизнь во Владивостоке прекратилась, так что, побродивши в городе часа четыре, я так и не мог достать булку, напиться где-нибудь чаю… Разгром города солдатами был полный и неслыханный. Громили город дико, безумно. Грабили все, что попадалось под руку, и тут же портили свою добычу и бросали ее. За тысячной толпою пьяных громил шла шайка шакалов, которая подбирала награбленное золото, серебро, драгоценные камни». В ходе восстания было убито и ранено 182 человека. Позже сотни его участников были приговорены к каторжным работам, тюремному заключению, арестантским ротам. Прошел месяц и новая напасть. Вернувшимся из японского плена участникам героической обороны Порт-Артура объявили, что вместо отправки домой они будут распределены по вновь формируемым артиллерийским полкам крепости. Приказ вызвал негодование солдат, а жестокая расправа капитана Новицкого над канониром Калининым, которого он зарубил, подняло их на вооруженный бунт. Капитан и несколько офицеров укрылись в здании Офицерского собрания и открыли огонь по осаждавшим его солдатам. В перестрелке погибли капитан и несколько офицеров, а здание Офицерского собрания было сожжено. Спонтанно вспыхнувшее восстание было подавлено двумя сотнями казаков и двумя ротами пехоты. Были арестованы 480 его участников, затем понесшие разной степени наказания. Военной и гражданской властям никак не удавалось стабилизировать обстановку в городе, наводненном солдатами и матросами.

Отзыв sherlok 22.08.2012

В ответ на расстрел мирной демонстрации в годовщину Кровавого воскресенья, 10 января 1906 г. солдаты 32-го Восточно-Сибирского полка и артиллеристы напали на гауптвахту, освободили заключенных военнослужащих. При этом комендант гауптвахты и комендант крепости Селиванов получили тяжелые ранения. В городе проходили многолюдные митинги и собрания, в которых участвовали нижние чины и рабочие. Матросы, солдаты и рабочие составили ту гремучую смесь, которая взорвала мирную жизнь Владивостока, и в течение нескольких недель он стал ареной противостояния восставшего народа карательным частям во главе с генералами. На какое-то время город оказался в руках восставшего гарнизона. Административная и военная власти города были парализованы. В этих условиях главнокомандующий вооруженными силами Дальнего Востока генерал Н.П. Линевич направил из Маньчжурии казачью дивизию для установления законного порядка в военном порту. Эта задача ими была выполнена 16 января 1906 г. Крепость Владивосток без сопротивления была занята правительственными войсками. Город был объявлен на осадном положении. Начались аресты. Наиболее агрессивно настроенные части были выведены из города. В апреле 1906 г. состоялся военный суд над участниками восстания. Одновременно привлекались к ответственности участники железнодорожной забастовки. Военному суду было предано 17 человек и свыше 400 выслано из пределов Приморской области. На этом первый акт владивостокской драмы закончился. Но классическая драма традиционно не ограничивается одним актом. Никто не мог предположить, что драма будет разыграна полностью. При сохранении напряженности в обществе, что проявлялось в спорадических небольших выступлениях, в появлении антиправительственных листовок, время с весны 1906 г. до осени 1907 г. в крае прошло сравнительно спокойно, без значительных эксцессов. В это время центральная власть настойчиво настраивала губернаторов на принятие превентивных мер против массовых народных выступлений, требовала не терять бдительности, быть начеку. Об этом свидетельствуют телеграммы министра внутренних дел П.А. Столыпина, полученные дальневосточными губернаторами. Так, в шифрованной телеграмме за подписью Столыпина (июль 1906 г.) содержалось предупреждение об ожидаемых в ближайшие дни общих беспорядках. В связи с этим министр просил отдать распоряжение «об обысках, арестах руководителей революционных и железнодорожных, а также боевых организаций и агитаторов среди войск, хранителей оружия и бомб, с передачей дел формальным дознаниям, если невозможно, то с скорейшим применением административной высылки или представлением о сем особому совещанию». Кроме того, в телеграмме предлагалась целая программа действий в случае возникновения форс-мажорных обстоятельств: о защите телеграфа, банков, тюрем, складов оружия и т. д. Через месяц Приамурский генерал-губернатор и градоначальники получили новую, на сей раз открытую телеграмму министра, который, ссылаясь на указания государя императора, потребовал от местной власти «самого решительного, без всяких колебаний руководства подчиненными в деле быстрого, твердого и неуклонного восстановления порядка. Открытые беспорядки должны встречать неослабный отпор». В то же время в телеграмме появились новые мотивы, в частности, о «строгой обдуманности» принимаемых мер. «Борьба ведется не против общества, а против врагов общества, поэтому огульные репрессии не могут быть одобрены». Это, очевидно, была реакция на чересчур ретивых губернаторов, развернувших настоящий фронт репрессий в своих губерниях. В телеграмме утверждалось: «Старый строй получит обновление. Порядок же должен быть охранен в полной мере. В этом вы должны проявить собственную инициативу и ответственность за это лежит на вас». В телеграмме, полученной генерал-губернатором в начале октября 1906 г. за подписью уже председателя Совета министров П.А. Столыпина, обращалось внимание на превентивные меры против демонстраций по случаю первой годовщины царского Манифеста. В ней была предложена программа проведения годовщины царского Манифеста, даровавшего народу свободы.

Отзыв sherlok 22.08.2012

Настолько этот документ любопытен, что целесообразно привести его полностью. «17 октября должно быть ознаменовано исключительно молебствованием в церквях. Дома могут быть украшены флагами и иллюминацией, но никаких манифестаций, шествий, уличных сборищ допущено быть не может. Примите самые строгие меры прекращения в зародыше всякие попытки к демонстрациям, хотя бы пришлось для этого прибегнуть к суровым мерам. Если необходимо, опубликуйте сообщение, что не допустите никаких манифестаций, т.к. они не законны, могут повести к столкновениям и угрожают общественному спокойствию. О том, как пройдет день, телеграфируйте». П.Ф. Унтербергер ответил: «Семнадцатого октября прошло спокойно». В одной из телеграмм Столыпин предложил местным властям принять «действенные, твердые меры к обузданию печати, с закрытием, если нужно, типографий…». Обуздание печати в крае обернулось организацией гонений и репрессий против журналистов, поверивших провозглашенной царем «свободе слова». Непосредственным участником этих гонений являлся Приамурский генерал-губернатор, который считал, что пресса, как средство культурного и идеологического воздействия на население, должна служить эффективному осуществлению политики правительства на дальневосточной окраине, а не являться рупором антиправительственной пропаганды. Будучи Приморским губернатором, Унтербергер поддерживал газету «Владивосток», а затем и созданную в 1892 г. газету «Дальний Восток» — крупнейшее периодическое издание края. На рубеже веков в Приамурском крае сложились целые издательские центры. В городах Владивостоке, Хабаровске, Никольске-Уссурийском выходило 12 газет и журналов. Три газеты издавались в Благовещенске и 7 газет в Харбине и Порт-Артуре. По концентрации печати Приамурье и Приморье занимали выдающееся место в Российской империи. По приведенным данным И.А. Шаховой, в это время из 1280 городов России газеты выходили лишь в 112, что составляло около 9% всех российских городов. Ключ дальневосточного феномена следует искать в существовавшем информационном голоде в силу изолированности дальневосточной территории от российских центров, в значительном преобладании городского населения и наличии в нем сильного культурного слоя в лице офицеров, чиновников, склонных к журналистике. Правительственная печать в крае была представлена «Приамурскими ведомостями» — официальным органом Приамурского генерал-губернаторства в Хабаровске. «Камчатские епархальные ведомости» являлись специальным церковным изданием при епархии г. Благовещенска. Восприняв за чистую монету провозглашение царским Манифестом 17 октября 1905 г. свободу слова, местная печать ринулась освещать те сегменты жизни страны и дальневосточников, которые ранее были для них закрыты, — социально-политические настроения людей, их восприятие центральной и местной власти, реакцию на беззакония и несправедливость и т. д. Но оказалось, что в условиях существовавшего в крае военного положения, введенного во время Русско-японской войны, все эти газетные материалы попадали под категорию запрещенных. В обязательном постановлении Приамурского генерал-губернатора, опубликованном «Приамурскими ведомостями», разъяснялось, что в местностях, объявленных состоящими на военном положении, «воспрещается оглашение или публичное распространение каких-либо статей или иных сообщений, возбуждающих враждебное отношение к правительству». Воспрещалось также публичное «восхваление преступного деяния». Формулировки были настолько общими, что позволяли цензорам инкриминировать нарушение правительственного запрета по чрезвычайно широкой тематике публикаций. Ужесточались и карательные меры. Было заявлено, что виновные будут подвергаться в административном порядке заключению в тюрьму или крепость сроком до 3-х месяцев или денежному штрафу до 3 тыс. руб. Это постановление, по существу, ретранслировало правительственные меры против свободы печати и слова.

Отзыв sherlok 23.08.2012

Механизм гонений на прессу состоял в том, что областной губернатор посылал генерал-губернатору представление, в котором говорилось, что в такой-то газете или журнале печатаются статьи, настраивающие население против правительства. Вот один из образцов подобных представлений. «В Никольске-Уссурийском под редакцией госпожи А.В. Мисюра, — писал военный губернатор В.Е. Флуг, — газета «Уссурийский край» систематически критикует правительство с целью подорвать этим авторитет власти и дискредитировать значение правительственных распоряжений». Губернатор информировал краевую власть, что редактором газеты является жена Ф.В. Мисюры, который был редактором приостановленной в минувшем году газеты «Никольск-Уссурийский листок». Чаще всего губернаторы видели опасность газетных публикаций в возбуждении населения против правительства и его действий. Но встречались и другие обвинения. Например, Флуг считал, что издававшаяся во Владивостоке газета «Окраина», которую редактировал ветеринарный врач Василий Иванович Беликов, является «несомненным проводником идей социализма в ряде заметок; отдельными фразами и нередко плохо замаскированными выражениями стремится подорвать доверие населения к действиям правительства, пропагандируя необходимость активной борьбы народа с существующим режимом». Случались и неординарные поводы для закрытия газет. Так, газета «Амурский край» поместила посланную в С.-Петербург на имя председателя Государственной Думы телеграмму благовещенских безработных, которые жаловались на областную администрацию, не предоставившую им работу. А издававшаяся во Владивостоке корейская газета «Тедонгсимпо» была приостановлена за публикацию воззвания вооруженного восстания в Корее против Японии. На основе представления, ссылаясь на военное положение в крае, П.Ф. Унтербергер издал постановление о приостановлении издания газеты на все время военного положения. Иногда губернаторы предлагали наложить штраф на редактора. Генерал-губернаторское постановление публиковалось в краевой газете. Редакторы прибегали к всевозможным уловкам для продолжения издания газет. Во-первых, за время, которое требовалось администрации в проведении необходимой процедуры, они успевали издать несколько номеров газет, используя значительный временной интервал, в течение которого можно было подготовиться к следующему этапу противостояния властям. Во-вторых, при закрытии газеты сразу же заявлялось о начале издания газеты под другим названием, и часто редактором выступало подставное лицо. Вышедшая в Благовещенске газета «Амурские отголоски» своей первейшей задачей объявила «ознакомление населения с работой Государственной Думы». В первом номере был опубликован так называемый фельетон «В дальний путь (Набросок с натуры)». В нем описывалось, как в жаркий полуденный день от пристани отходил пароход в Хабаровск. «Давка и толчея, обывательские разговоры, последние напутствия, ругня грузчиков, окрики матросов. Пароход делает оборот, и «арестантская» баржа оказывается против пристани. Горожане увидели за решеткой людей в полосатых матросских рубашках. Услышали звон ножных кандалов. И вдруг, сначала тихо, затем все громче, все стройнее начинается песня. Она растет и ширится, наполняя собой знойный воздух: Смело, товарищи, в ногу. Духом окрепнем в борьбе, В царство свободы дорогу Грудью проложим себе. Это бывшие матросы Кронштадта и Свеаборга. Их путь — на колесную дорогу, но в своей душе они несут это царство свободы». Пристань заволновалась. Послышались аплодисменты. Обыватели посылали свой привет узникам баржи». Вице-губернатор Амурской области С.Н. Таскин докладывал генерал-губернатору: «В Благовещенске под редакцией И.О. Мокина вышел № 1 газеты «Амурские отголоски». Газета сразу же приняла резкий, вызывающий тон и «по-видимому будет служить открыто органом революционных кружков». За помещение статей «преступного содержания» редактор был привлечен военным губернатором к уголовной ответственности (оштрафован на 300 и 500 рублей) за опубликование фельетона «В дальний путь», восхваляющего поведение каторжных бывших матросов и фельетона «Инженер и прохожий».

Отзыв sherlok 23.08.2012

Не согласившись с этим решением, редактор газеты Иван Осипович Мокин направил сразу два письма — одно Приамурскому генерал-губернатору, другое в Сенат — с обвинением действительного статского советника Таскина в «превышении власти, так как постановление о штрафе не было утверждено генерал-губернатором». По этому факту был принят указ Николая II, в котором говорилось, что Сенат находит, что «военный губернатор Амурской области д. с. с. Таскин был уполномочен генерал-губернатором на применение постановления от 3 июня 1907 г. Действия законны и обвинение Таскина в превышении власти отпадает». Специальным обязательным своим постановлением П.Ф. Унтербергер, согласно ходатайству военного губернатора Амурской области, «за вредное направление» издававшихся в Благовещенске газет «Амурская жизнь» и «Амурский летописец», ссылаясь на статьи правил о местностях, объявленных состоящими на военном положении (1892 г.), «постановил приостановить периодические издания на все время объявленного в г. Благовещенске военного положения». Издававшийся в г. Владивостоке юмористический журнал «Брызги» под редакцией П.Н. Макаева, имевшего звание народного учителя, вызвал у военного губернатора В.Е. Флуга большие опасения, так как он «подрывал в населении доверие к действиям правительства». По его представлению генерал-губернатор привлек редактора юмористического журнала к уголовной ответственности и приостановил издание. Репрессиям был подвергнут и хорошо известный в Хабаровске журналист Антон Петрович Сильницкий, редактировавший газету «Приамурье». «За стремление возбудить враждебное отношение к правительству… распространение тревожных слухов, — говорилось в приказе военного губернатора, — редактора газеты «Приамурье» А. Сильницкого подвергнуть штрафу 200 рублей, при неуплате — тюрьма 10 дней». Это не было эпизодом. 4 августа 1909 г. «Приамурские ведомости» оповестили читателей о том, что «редактор газеты «Приамурье» А.П. Сильницкий за противоправительственные действия приговорен к неделе заключения в тюремном замке или штрафу 100 рублей». Военный губернатор В.Е. Флуг оштрафовал на 3 тыс. руб. И.П. Пьянкова — хозяина книжного магазина «Братья Пьянковы» (Хабаровск) «за нахождение в магазине печатных изданий, принадлежавших к числу запрещенных». Власти усматривали опасность подрыва доверия населения к действиям правительства и возбуждения рабочих против более или менее состоятельной части населения даже в тех газетных статьях, которые являлись перепечатками статей газет, издававшихся в центральной России. Криминал виделся в том, что в статьях «возбуждалось сомнение в возможности спокойной работы II Государственной Думы». За это, в частности, было приостановлено издание газеты «Восточная Русь» (Владивосток). Властями была закрыта типография В.И. Терно в Никольске-Уссурийском. Причиной послужило предположение, что в этой типографии печатались прокламации социалистов-революционеров (эсеров). В одной из листовок, посвященной открытию II Государственной Думы, говорилось: «Перед самым созывом Думы над родиной царит правительственный разбой и грабеж… Попраны завоеванные народом права, неприкосновенность личности, родину окутала сеть военно-полевых судов». Противостояние местной власти и прессы, конечно, возбуждало общественное мнение. На этой волне 1 октября 1907 г. случилось вооруженное нападение на вице-губернатора Амурской области С.Н. Таскина. Таким образом, на стыке двух взаимоисключающих обстоятельств — провозглашения правительством долгожданной свободы слова в стране и существовавшего в крае военного положения — дальневосточная пресса приняла на себя репрессивные удары местных властей за свою самостоятельную позицию в отражении общественного мнения дальневосточников. Позднее П.Ф. Унтербергер признал: «Как во всей империи, часть местной прессы взамен успокоения разыгравшихся страстей действовала возбуждающим образом, что вызвало необходимость применения к ней разных более или менее репрессивных мер».

Отзыв sherlok 23.08.2012

«Спокойное течение жизни, — по словам Приморского губернатора В.Е. Флуга, — совершенно неожиданно было нарушено возникшими беспорядками среди войск и морских команд Владивостокского гарнизона». В знак солидарности со своими товарищами, арестованными во время волнений 1 мая 1907 г., 16 октября солдаты минного батальона в бухте Диомид восстали против командования. В тот же день восстание было подавлено. Как только вспыхнуло восстание, комендант крепости объявил осадное положение. Были прекращены все работы, а рабочие порта уволены. Местным газетам было запрещено писать о восстании. Получив первые сведения о владивостокском восстании, генерал-губернатор Унтербергер 16 октября отправил председателю Совета министров Столыпину шифрованную телеграмму, в которой сообщил «о беспорядках во Владивостокском порту и о возмущении команды четырех миноносцев… Все меры к прекращению и предупреждению беспорядков принимаются». В тот же день Столыпин ответил телеграммой, в которой продемонстрировал свою информированность о событиях, так как подчеркнул, что бунт произошел «при участии посторонних агитаторов, толпы частных лиц». «Прошу ваше высокопревосходительство, — говорилось в телеграмме, — принять самые энергичные меры к прекращению беспорядков, предупреждению дальнейших выступлений, пользуясь всей полнотой власти, предоставленной военным положением». На следующий день, во вторую годовщину провозглашения царского Манифеста, эсеры организовали мятеж матросов миноносцев «Скорый», «Сердитый» и «Бодрый». На всех трех кораблях матросы тяжело ранили командиров и подняли красные флаги. С миноносца «Скорый» по засевшим в порту верным правительству войскам был открыт ружейный и орудийный огонь, были обстреляны здания порта и военно-окружного суда. Несмотря на долгие уговоры командного состава, матросы с крейсера «Аскольд» отказались стрелять по восставшим. Растерявшиеся вначале власти воспользовались тем, что восстание еще не охватило весь флот. Выход из бухты восставшим кораблям перегородили пять кораблей, которые открыли огонь. «Сердитый» и «Тревожный» сдались, изрешеченный «Скорый» выбросился на берег. Часть матросов успела убежать и скрыться, 20 человек были расстреляны и исколоты, остальные были вынуждены сдаться. Военный губернатор области 18 октября телеграммой доносил, что «город усиленно охраняется, население спокойно. При обыске в одном доме найдены бомбы. Произведены аресты». Через пять дней он сообщил дополнительно: «В общем спокойно, но настроение неопределенное». Во Владивостоке были произведены аресты и обыски. От предложения Флуга о выселке на Сахалин 200 матросов флотского экипажа как неблагонадежных пришлось отказаться ввиду негативной позиции сахалинского губернатора. Анализируя мотивы восстания солдат и матросов, губернатор считал, что главной причиной возникновения этих «печальных событий» была преступная деятельность проживавших в Японии революционеров. Речь шла о группе, ядро которой, возможно, составили освободившиеся от сахалинской каторги эсеры. Они облюбовали Иокогаму — японский порт, куда заходили российские корабли, на которых можно было переплавляться во Владивосток. Себя они называли «максималистами», подчеркивая свою принадлежность к партии эсеров-максималистов (оформилась в октябре 1906 г.), которая требовала немедленной «социализации» не только земли, но и фабрик и заводов с помощью «инициативного меньшинства», т. е. заговорщиков. Жаждавшая решительных действий и подвигов, группа эсеров-максималистов нашла в лице владивостокских солдат и матросов податливую, во многом готовую массу для достижения авантюристических целей. Другую причину губернатор области видел в неудовлетворительной постановке политического розыска во Владивостоке и в крепости. Политический розыск был возложен на начальника крепостной жандармской команды, не имевшего в своем распоряжении лиц, способных вести розыскную деятельность. Названные причины находились на поверхности жизни, в которой существовали и глубинные обстоятельства солдатского и матросского протеста.

Отзыв sherlok 24.08.2012

Они заключались в неудовлетворительном материальном обеспечении солдат и матросов (питание, обмундирование), в тяжести службы на окраине страны, в притеснениях со стороны офицеров и начальников и т. д. Как отнесся генерал-губернатор к вооруженному выступлению солдат и матросов? С большой долей вероятности можно утверждать, что профессиональный военный, государственник по своим убеждениям П.Ф. Унтербергер к подобным выступлениям относился негативно. Несмотря на то, что Столыпин в телеграмме подчеркнул допустимость «исключительных мер без применения к виновным судебного порядка», состоялся ряд судебных процессов, продолжавшихся несколько недель. Приамурский военно-окружной суд 18 ноября 1907 г. по делу о восстании минеров приговорил 20 человек к смертной казни. Поскольку при военном положении вся полнота власти во Владивостоке принадлежала коменданту крепости, он и утверждал судебные приговоры. Комендант крепости заменил четырем нижним чинам казнь бессрочной каторгой. Остальные 16 нижних чинов минерного батальона по приговору были расстреляны недалеко от бухты Улисс. 183 минера были приговорены к различным срокам каторги, к арестантским ротам, дисциплинарным взысканиям. Пять матросов были оправданы. Приговор по делу второй большой группы участников вооруженного восстания во Владивостоке состоялся в конце ноября. Согласно ему 20 матросов были приговорены к смертной казни, сорок остальных к каторжным работам на разные сроки и в арестантские отделения. Одновременно с судом над матросами состоялся суд над лейтенантами Екимовым и Оводовым, которые обвинялись в бездействии во время восстания. Они были приговорены к отдаче в арестантские отделения: Оводов на 3 года, а Екимов — на 1 год. В декабре 1907 г. Приамурский военно-окружной суд привлек к ответственности 75 нижних чинов канонерской лодки «Манджур», из которых 53 были признаны виновными в восстании. Из них были приговорены: 5 — к расстрелу, 6 — к каторжным работам, 42 человека в арестантские отделения и дисциплинарный батальон. Смерть и изломанные судьбы свыше 300 минеров, матросов и солдат — такова высокая цена, заплаченная за бессмысленное вооруженное выступление, которое было спровоцировано военной эсеровско-максималистской группой Владивостокской крепости.
Одновременно с бунтами и восстаниями солдат и матросов все области Приамурского края были охвачены волнениями и стачками рабочих. Как показало исследование Л.И. Галлямовой, в крае за два с половиной года в волнениях и стачках приняли участие почти 26 тысяч человек. «Разнообразными стали формы борьбы рабочих, возросла их организованность, что выразилось в создании профсоюзов, стачкомов, различных депутатских групп (групп рабочих представителей), союзов и советов и даже появился свой печатный орган газета «Свободная речь» — орган мастеровых и рабочих Владивостокского порта». Покидая охваченную революционным движением Нижегородскую губернию, генерал Унтербергер совершенно не ожидал, что и в Приамурском крае его ожидают забастовки и стачки рабочих, вооруженные выступления солдат и матросов. Теперь он уже не шел на встречи с протестующими, как поступал раньше, а целиком полагался на силовые органы, которые не отличались особой искушенностью и борьбе против «бунтовщиков». Спустя годы, обращаясь к событиям 1905-1907 гг. на Дальнем Востоке, П.Ф. Унтербергер характеризовал их как смуту, которая вела к неурядице и распущенности в обществе и расшатывала государственные устои. Вместе с тем он употреблял и такие понятия, как «революция», «революционное движение» и перечислял их проявления — манифестации, митинги, открытый мятеж, военный бунт. Факторами, способствовавшими дестабилизации дальневосточного общества, Унтербергер считал такие последствия Русско-японской войны, как наличие в Приморской области нижних чинов, возвращавшихся из японского плена, и сахалинских ссыльных, эвакуированных японцами на материк.

Отзыв sherlok 24.08.2012

Генерал придавал большое значение тому факту, что «революционные пропагандисты», «всякие авантюристы» и уголовные элементы имели свою базу в Японии в городе Нагасаки. По его словам, они «под знаменем политических эмигрантов» беспрепятственно и безнаказанно предавались своей преступной деятельности: фабриковались фальшивые русские деньги и паспорта, водворялись контрабандой в российские пределы боевое оружие, бомбы и подпольная литература, засылались сюда фанатики-террористы и агитаторы». Более того, действуя по принципу «враг моего врага — мой друг», японская олигархическая элита оказывала финансовую поддержку «русским повстанцам» и «экстремистски настроенным и преступным элементам». Выборы в Государственную Думу. Новым явлением общественно-политической жизни Приамурского края, всей России стали выборы в Государственную Думу. Известие о начале работы Государственной Думы образованная часть приамурцев встретила с энтузиазмом. 27 апреля 1906 г. в Успенском соборе Хабаровска в присутствии главного начальника края П.Ф. Унтербергера состоялось торжественное молебствование. Отзвуком политической эйфории явилось утверждение в редакционной статье «Приамурских ведомостей» о том, что «… с этого момента весь русский народ призван для совместного с царем управления страной». Правда, при этом выражалось сожаление в связи с тем, что среди депутатов Думы отсутствовали «представители от обширной окраины великой России — Приамурья». Газета отмечала, что этот недочет будет поправлен, поскольку уже опубликован Высочайший указ Сената о выборах депутатов в Государственную Думу от Амурской и Приморской областей, а также от Якутии и войскового населения Амурского и Уссурийского казачьих войск. В обществе спокойно отнеслись к тому, что его женская половина не была допущена к участию в выборах, хотя слабые голоса против такого положения стали раздаваться. Так, в Общественном собрании Хабаровска в начале 1906 г. состоялась лекция некоей госпожи Манаевой «О предоставлении избирательного права женщинам», которая прошла при «почти пустом зале». Сообщая об этом в разделе хроники, газета «Приамурские ведомости» пренебрежительно комментировала: «Сама по себе лекция не представляла ничего, так как лекторша положительно не сообщила нового, повторив только «старые погудки на новый лад». Участвовать в выборах также не могли молодежь до 25 лет, студенты, военнослужащие, инородцы и др. Но дело до выборов в крае так и не дошло, поскольку уже в июле 1906 г. I Дума была распущена, ибо «управление народа совместно с царем» так и не сложилось. В формировании II Думы население Приамурского края также не участвовало. Очевидно, в столице решили не создавать себе лишних хлопот с выборами в отдаленном малонаселенном крае, не имевшем налаженной связи с центром. Кстати, «Приамурские ведомости» сообщали, что в январе 1906 г. Хабаровск получал корреспонденцию из европейской России только за сентябрь-октябрь 1905 г. Такое положение с доставкой почты продолжалось почти весь 1906 г. Как известно, существование и II Государственной Думы оказалось кратковременным — в июне 1907 г. она была распущена. Впервые население Приамурского края участвовало в выборах лишь III Государственной Думы. В силу того, что на Дальнем Востоке отсутствовали помещики и крупные частные землевладельцы, на которых опиралось царское правительство, Приамурский край в III Государственной Думе, по сравнению с центральными областями, получил ограниченное представительство. В зале городской думы Хабаровска 25 октября 1907 г. под председательством статского советника В.В. Перфильева состоялись выборы депутата в Государственную Думу от Амурского и Уссурийского казачьих войск. Выборщикам, а их было всего 27 человек — 19 от амурских и 8 от уссурийских казаков, — предстояло выбрать одного депутата из трех кандидатов — Н.А. Манькова, А.М. Шестакова и Н.С. Кузнецова. Большинством голосов (16) депутатом III Государственной Думы был избран Николай Алексеевич Маньков — казак Екатерино-Никольской станицы Амурской области, окончивший станичную школу, беспартийный.

Отзыв sherlok 24.08.2012

Казаки вместе с избранным депутатом направили царю телеграмму, в которой писали, что «имеют счастье всеподданнейше повергнуть к стопам Вашего Императорского Величества возлюбленного нашего Государя свои верноподданнические чувства и выражают уверенность, что избранный ими представитель будет верным выразителем в Государственной Думе не только местных нужд, но и заветов всего казачества, исконе грудью стоявшего за веру, царя-батюшку и дорогую родину». На следующий день председатель избирательного собрания представил депутата Государственной Думы Н.А. Манькова генерал-губернатору П.Ф. Унтербергеру. Они не только побеседовали, но на память вместе сфотографировались. От Амурской области, от городского и сельского населения депутатом III Государственной Думы был избран Феофилакт Николаевич Чиликин. После окончания Петербургского лесного института он с 1902 г. работал в переселенческом управлении Амурской области. В местных газетах «Амурская жизнь» и «Амурская газета» он пропагандировал культурное заселение и землепользование на Дальнем Востоке. В 1903 г. активно участвовал в работе Съезда сведущих людей, проходившего в Хабаровске. В Думу был избран как беспартийный. От городского и сельского населения Приморской области депутатом Государственной Думы был избран Андрей Иванович Шило. В 1893 г. в ходе переселенческой кампании он из Полтавской губернии оказался во Владивостоке, обосновался в с. Григорьевка. Сменил много занятий — рассыльного при телеграфной конторе, волостного писаря и т. д. Но основным своим занятием считал земледелие. В 1904—1905 гг. участвовал в организации крестьянского союза в Приморской области, в созыве и проведении крестьянского съезда. По этой причине в 1906 г. был даже арестован и просидел полтора месяца в камере предварительного заключения в Никольске-Уссурийском за участие в этом съезде. Считал себя «беспартийным левым». Таким образом, постепенно Приамурский край вовлекался в общероссийские социально-политические процессы, одним из которых стала избирательная кампания в III Государственную Думу. Избранные в крае депутаты представляли основные группы населения — горожан, крестьянство, казачество. Депутаты были сравнительно молоды — 30—40-летние люди, грамотные, и в разной степени образованные. Несмотря на свою малочисленность, депутаты старались отстаивать интересы дальневосточников в Думе. Как показали исследования О.А. Яковлевой, они активно работали в комиссиях и фракциях Государственной Думы, выступали с думской трибуны и достойно, с полной отдачей сил представляли интересы дальневосточного региона. Не их вина, что в силу малочисленности они не могли существенно влиять на ход рассмотрения того или иного вопроса в Государственной Думе.
Заселение края.
В послевоенные, послереволюционные годы возникли не только новые проблемы, но и в старых, присущих краю проблемах появились новые масштабы, непривычные свойства и иные ракурсы. Даже в таком для местной власти наиважнейшем вопросе, как заселение края, возникли новые грани и трудности. Обострение дела переселения во многом было связано с тем, что преобразования председателя Совета министров П.А. Столыпина в аграрном секторе экономики России, направленные на разрушение общины, сняли существовавшие ранее ограничения с переселения в Сибирь и на Дальний Восток. Тысячи крестьян, страдавших от малоземелья и нищеты, буквально ринулись из неблагополучных районов за Урал в поисках лучшей доли, часто имея средства только на проезд семьи. Наплыв переселенцев в Приморскую область в 1907 г. оказался полной неожиданностью для местной власти и для переселенческой организации. Уже в марте появились первые новоселы, а в июне число их перевалило за 23 тыс. человек. Стремясь мобилизовать усилия администрации для приема неожиданно большого числа переселенцев, летом 1907 г. генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер провел во Владивостоке совещание под председательством областного губернатора для выработки мер по обеспечению устройства в области 60 тыс. переселенцев.

Отзыв sherlok 24.08.2012

Совещание высказалось за обращение на нужды переселения на территории Уссурийского казачьего войска 180 тыс. десятин земли на восток от Уссурийской железной дороги в районе озера Ханка. Было признано необходимым усилить состав местной землеотводческой партии для производства межевых работ на отведенных землях, ассигновав на это 41 тыс. рублей. Кроме того было решено сверх сметы произвести следующие ассигнования: 50 тыс. руб. — на устройство дорог во вновь открываемых для переселенцев районах; 40 тыс. — на закупку лошадей и скота для продажи их переселенцам по приемлемым ценам; 10 тыс. — на устройство складов продовольствия и предметов первой необходимости в наиболее отдаленных переселенческих районах. В течение лишь одного года на новых участках водворилось до 40 тысяч новоселов. При отсутствии подготовленных земельных участков пришлось селить их на свободных землях Уссурийского казачьего войска. По характеристике губернатора В.Е. Флуга, «переселенческий люд» оказался почти сплошь неимущим, «в хозяйственном отношении беспомощным, в физическом — слабым, в нравственном — нередко испорченным участием на родине в аграрных беспорядках». Вывод был сделан однозначный: «такие переселенцы мало пригодны для колонизации края». Новоселы оказались на Дальнем Востоке в тяжелейших условиях. Имея скудные средства, они не смогли до наступления холодов сделать необходимые приобретения для жизни на новом месте. Некоторые из них прибыли слишком поздно и не успели мало-мальски устроить свой быт, остались без крыши над головой. Сказалось и незнание местных условий, неумение крестьян быстро приспособиться к ним. Не устроившись к зиме, многие переселенцы к концу года терпели нужду, последствием чего было значительное число заболевших с большой долей смертности, особенно среди детей. В относительно лучшем положении оказались те переселенцы, которые поселились в селах. Выдаваемые переселенческой организацией денежные ссуды в размере от 150 до 200 рублей не могли неимущую переселенческую семью поставить на ноги. По крайней мере эта сумма, по мнению военного губернатора, должна быть увеличена в полтора-два раза. Переселенческая кампания 1907 г. была воспринята в Приморье исключительно как средство улучшения аграрных условий в европейской России, когда интересы заселения Дальнего Востока, а тем более переселенцев, были проигнорированы. В своем отчете В.Е. Флуг выразил глубокое убеждение в том, что переселенческое дело может быть плодотворным для русского дела на Дальнем Востоке только в том случае, если «оно будет преследовать свои самостоятельные цели», т. е. заселение края энергичными и деятельными крестьянами, способными адаптироваться к местным условиям, не требуя постоянных попечений администрации. На правительственном уровне переселенческим делом тогда занималось на правах министерства ведомство землеустройства и земледелия. Главное управление его имело на местах переселенческие организации, непосредственно ему подчинявшиеся, располагавшие средствами и возможностями организации переселения. Такие переселенческие организации действовали в Приморской и Амурской областях. Конечно, они взаимодействовали и с областными губернаторами, и с главным начальником края, но не подчинялись им. У губернаторов края отсутствовали собственные структуры, которые занимались бы переселением. В связи с этим П.Ф. Унтербергер считал, что местной администрации должна быть дана возможность более близкого, чем в настоящее время, участия в переселенческом деле путем предоставления в ее распоряжение соответственного личного состава.

Отзыв sherlok 25.08.2012

Серьезные дефекты в переселенческой кампании 1907 г. побудили центральное ведомство землеустройства и земледелия обратить внимание на рациональную постановку переселенческого дела. Особое значение в этом деле сыграли командировка на Дальний Восток заместителя Главноуправляющего землеустройством и земледелием сенатора Б.Е. Иваницкого и состоявшееся 1908 г. в Хабаровске совещание. Участником совещания являлся входивший в группу Иваницкого А.А. Татищев. Он вспоминал: «Унтербергер повел заседание с большой методичностью и давал всем возможность подробно высказаться по каждому вопросу». Чтобы не прерывать обычного течения административной жизни края, совещание собиралось пленарно в полном составе (30 и более чел.) три или четыре раза в неделю, с 2 до 6 часов дня. Совещание работало почти месяц. Его конструктивные предложения способствовали значительному улучшению переселенческого дела. Результатом этой работы стало предложение объединить руководство всеми отраслями колонизационного дела в Приамурском крае в особом центральном органе. В конце 1909 г. состоялось высочайшее повеление об образовании Комитета по заселению Дальнего Востока. «В стремлении придать делу больший удельный вес» решили просить возглавить комитет П.А. Столыпина, а его заместителем назначить А. В. Кривошеина. Так оно и случилось. В состав организации введены были также министры. Комитет по заселению Дальнего Востока России во главе с П.А. Столыпиным стал авторитетным органом, координировавшим и квалифицированно решавшим весьма усложнившиеся к этому времени задачи колонизации дальневосточной окраины. Благодаря организации особых экспедиций для исследования новых колонизационных районов, были расширены землеотводческие работы. Обращено большое внимание на практическую материальную помощь переселенцам, для чего была улучшена система выдачи ссуд, ссудные кредиты выдавались своевременно и в достаточном количестве, открылись учреждения мелкого кредита, расширена деятельность продовольственных и сельскохозяйственных складов для переселенцев. Положительно, что переселенческое ведомство стало участвовать в удовлетворении религиозных и нравственных нужд новоселов, выдавая пособия и ссуды на постройку церквей и школ. В Приморской области были открыты переселенческое психиатрическое отделение и приют для сирот переселенцев. К новоселам повернулась общеземская организация, которая стала оказывать переселенцам врачебную и продовольственную помощь. С 1908 по 1910 годы в Приамурский край прибыло 106 367 переселенцев. Никогда российский Дальний Восток не принимал такого огромного количества новоселов. Ежегодные расходы казны по переселенческим организациям Дальнего Востока с 1906 по 1910 г. выросли с 736,9 тыс. руб. до 4,9 млн. руб., т. е. в 6,6 раза. За всю историю колонизации дальневосточной окраины государство не выделяло столь значительных средств на переселенческое дело. В связи с тем, что в крае во многом был исчерпан фонд свободных земель для переселенцев, под руководством М.Ф. Унтербергера было проведено серьезное изучение возможности использования свободных земель, находившихся в распоряжении казачьих войск. Было произведено (социал)истически-экономическое обследование крестьянских и казачьих селений с целью решения вопроса о сравнительных преимуществах крестьянской и казачьей колонизации. Для производства съемки казачьих территорий были выработаны предложения. Составлены правила о переселении на поисковые земли лиц, желавших зачислиться в эти войска. На основании результатов обследований постановлением Комитета по заселению Дальнего Востока, утвержденном Императором, был решен вопрос в пользу крестьянской колонизации, для которой должны быть предоставлены все свободные земли так называемого отвода генерала Духовского.

Отзыв sherlok 26.08.2012

Для окончательного отграничения территории Амурского и Уссурийского казачьих войск под руководством Унтербергера был разработан проект новых правил о разграничении земли, который предназначался для предоставления правительству. В нем предлагалось сразу же приступить к установлению территории войск как юридических единиц с последующим затем установлением самими войсками границ землепользования поселков и станиц. При этом важно было соблюсти единую территорию казачьего владения с сохранением ближайшей к границе полосы за войсками. При окончательном землеустройстве Амурского и Уссурийского казачьих войск П.Ф. Унтербергер считал необходимым помнить их бесспорные исторические заслуги. Конечно, изъятие свободных земель у казачьих войск серьезно ущемляло экономические интересы казачества, но в данном случае интересы края в заселении территории были приоритетными. По недостатку путей сообщения и заболоченности территории переселенцы избегали некоторые районы, которые вполне могли бы быть привлекательными для них. Неотложные меры заключались в развитии дорожного строительства, в организации агрономической помощи переселенцам, в улучшении врачебной и продовольственной помощи новоселам. В послевоенные годы в сельском хозяйстве Приамурья стали происходить серьезные перемены, свидетельствовавшие о переходе к качественно новому этапу развития. Среди сельского населения заметное распространение получила сельскохозяйственная техника — веялки, молотилки, жатвенные машины, что указывало на стремление крестьян перейти от ручного к машинному способу труда. В эти годы закладывались основы для того, чтобы по применению сельскохозяйственной техники Амурская область вышла на одно из первых мест в России. Такие особенности аграрных отношений в регионе, как отсутствие классических форм крепостничества и жесткой внутриобщинной уравниловки, обусловили относительно высокую степень экономической самостоятельности крестьян Приамурья. Богатая природная среда позволила энергичным трудолюбивым крестьянам в довольно короткий срок создать достаточно крепкие хозяйства. Число их с каждым годом росло не только за счет старожильческих, но и новых хозяйств. Значительные достижения крестьян в сфере земледелия выразились в быстром росте посевных площадей и увеличении урожайности. Так, средняя урожайность зерновых культур в крестьянских хозяйствах Амурской области была в 1,5 раза выше, чем в целом по стране. В 1910 г. средняя урожайность десятины составляла в «самах» 7,2. В центральной России урожай — «сам» определялся в 5,1. В Приморье возрос посев озимой пшеницы, которую раньше крестьяне считали невозможной возделывать по причине малоснежных зим. Заметен стал интерес в сельской местности к садоводству, к птицеводству, продукция которых находила сбыт у быстро увеличивавшегося городского населения. Благоприятные климатические условия, обилие кормовых трав и достаточные площади для выгонов способствовали развитию в южной части края скотоводства. Стало очевидным стремление крестьян воспользоваться существовавшим льготным железнодорожным тарифом для перевозки племенного скота и лошадей, которых они выписывали из Западной Сибири и европейской России. Таким образом, после пережитого в годы Русско-японской войны упадка, приморские и амурские деревни быстро ожили и стали набирать сравнительно высокие темпы развития. Старожильческие хозяйства были наглядной агитацией и прекрасным примером для тысяч новоселов из центральных областей России, искавших свою лучшую долю на дальневосточной окраине. Предпринятые генерал-губернатором своевременные организационные меры по приему переселенцев и обустройству их жизни в Приамурье в конечном счете стабилизировали обстановку в крае и позволили начать освоение новых территорий. Это тем более являлось остро необходимым, что они могли стать предметом хищнической эксплуатации со стороны мигрантов из соседних стран, численность которых в крае возрастала с каждым годом.

Отзыв sherlok 26.08.2012

Азиатские мигранты.
Поток российских переселенцев-славян с запада России пересекался на территории Приамурского края с другим потоком — мигрантами-азиатами из соседних стран — Дайцинской империи, Кореи и Японии. Представители этих разных по цивилизационной сущности людских потоков на приамурской земле вступали в многообразные отношения: кратковременные и продолжительные, открытые и латентные, прямые и опосредованные, дружеские и враждебные, выгодные и невыгодные. Нельзя не согласиться с мнением Л.И. Галлямовой, утверждающей, что значительный приток на российский Дальний Восток подданных азиатских стран оказал большое влияние на социально-экономическую, общественно-политическую и культурную жизнь Владивостока, а также и других дальневосточных городов — Хабаровска, Благовещенска, Никольска-Уссурийского, Николаевска. Рабочие из Дайцинского государства компенсировали острейшую нехватку рабочих рук на стройках и приисках края. Его торговцы со своими дешевыми, но необходимыми товарами добирались до самых глухих приамурских сел. Корейцы, как правило, оседавшие на земле, учили русских переселенцев умению вести земледелие в условиях муссонного климата. У японцев дальневосточники учились перерабатывать рыбу. Вместе с тем отсутствие внятного российского законодательства, слабость местной власти, отсутствие пограничной стражи, незначительность судебно-полицейских надзорных сил во многом стимулировали проявление негативных сторон присутствия азиатских мигрантов. Падение престижа России в тихоокеанском регионе из-за поражения в Русско-японской войне привело к нарушению относительного баланса позитивных и негативных факторов присутствия азиатских мигрантов в крае в сторону негативных. Это приобретало опасный характер для дальневосточной окраины и интересов России в целом.
На 1907-1910 гг. выпал масштабный наплыв в край азиатских иммигрантов. Импульсом для него явилось окончание Русско-японской войны. При этом иммиграция из каждой азиатской страны имела свои нюансы. Еще до войны в Маньчжурии существовали большие группы людей, которые систематически промышляли на российской территории — торговали, сезонно работали, занимались контрабандой и т. д. После войны в Северной Маньчжурии возникла огромная армия безработных и нищих, беспроблемно переходивших государственную границу в поисках средств к существованию. И, как правило, в Приамурском крае они их находили. С того времени, когда в 70-е годы XIX в. подполковник Унтербергер нанимал иноземных рабочих для строительства в Хабаровке, проблема претерпела историческую инверсию. Стихийный сезонный наплыв из Маньчжурии в богатейшую Уссурийскую тайгу до 50-60 тыс. охотников и разного рода добытчиков (браконьеров) наносил существенный урон Приамурскому краю. Значительное увеличение корейцев, перешедших на российскую территорию, во многом было связано с японской аннексией Кореи и целенаправленным «выдавливанием» корейцев на российскую территорию. По сведениям П.Ф. Унтербергера, в Корее существовало японское общество для содействия переселению корейцев в Южно-Уссурийский край. С этой целью японское правительство установило бесплатную выдачу паспортов корейским подданным, направлявшихся в Приморскую область. По сравнению с китайцами и корейцами численность японцев на русском Дальнем Востоке была незначительной. В 1906—1908 гг. на юге Приморской области она достигла 2,3-2,8 тыс. человек. Однако, получив большие возможности в ведении рыбной ловли, японцы в период рыбного сезона буквально наводняли тихоокеанское побережье, проникали в северные, наиболее уязвимые для иностранного проникновения районы. В целом постоянным явлением края являлась нелегальная иммиграция и совершенно бесконтрольное ее существование. У П.Ф. Унтербергера наиболее серьезные опасения вызывал «все увеличивавшийся наплыв» в край корейцев. По собранным в 1907 г. сведениям специально для этого командированным чиновником, в Уссурийском крае находилось свыше 25 тыс. корейцев.

Отзыв sherlok 27.08.2012

Сыны несчастной Страны утренней свежести массами покидали свое отечество, гонимые нуждой, недостатком земли, внутренней неурядицей и жестокостью японцев, оккупировавших Корею. Они беспрепятственно переходили через небольшой участок российско-корейской границы и оказывались на территории Приморской области. Здесь пришельцы находили сравнительно легкие условия для жизни и родную среду соотечественников, проживавших в области издавна и отчасти находившихся в русском подданстве. Малотребовательных и трудолюбивых корейцев охотно принимали русские заселыцики, видя в них удобную и дешевую рабочую силу. Крестьяне, арендаторы казенных земель, церковные причты, чины лесного ведомства, одним словом, все лица, связанные с землей, сдавали корейцам в аренду свои земли. Пользуясь пустынностью некоторых районов, отсутствием должного надзора со стороны полиции и лесной стражи, корейцы самовольно оседали на пустопорожней государственной земле. «Огромная опасность» корейцев Унтербергеру виделась по двум причинам. Во-первых, корейцы даже при условии перехода их в русское подданство и принятия православия не ассимилировались с русским населением, оставаясь во многом чуждым социальным организмом среди местного населения. Кстати, этим же свойством обладали все азиатские мигранты. В случае войны на Дальнем Востоке значительная численность корейцев будет «нежелательным» и чрезвычайно вредным элементом, считал генерал. Во-вторых, отдача земель в аренду корейцам «развращает наше сельское население, которое отвыкает от самостоятельного крестьянского труда и предается безделью и пьянству». Сделанный генерал-губернатором акцент на особой опасности для края корейского населения возможно объяснялся тем, что вред, который сезонники из Маньчжурии наносили крестьянству, аборигенному населению, дальневосточной природе, в это время еще не приобрел масштабность и в полной мере не обозначился. Чтобы избежать контроль и 10-рублевый паспортный сбор, масса китайцев проникала в Приморскую область на шаландах, сходила на русский берег где-нибудь недалеко от Владивостока и пробиралась в город пешком. Сухопутную же границу они переходили еще легче и свободнее, так как ни людей, ни средств установить соответствующие дозоры на границе в крае не было. Китайцу, не имевшему ни паспорта, ни денег, на помощь приходили организованные китайские артели, которых «у китайцев было так много, как ни у одного народа в мире». Там вновь прибывшего китайца снабжали паспортом, стоимость которого высчитывали из его заработка. Уезжая на родину, китаец оставлял паспорт в артели, чтобы им мог воспользоваться другой иммигрант. Генерал-губернатор инициировал проведение нескольких совещаний в крае и столице, посвященных выработке мер по сокращению потока в край мигрантов из сопредельных стран и установлению эффективного надзора за их пребыванием на территории генерал-губернаторства. Под руководством П.Ф. Унтербергера был выработан целый пакет предложений, представленный в правительство. Было внесено предложение о выработке закона, регулирующего пропуск в край иностранных чернорабочих и воспрещающего иностранцам пребывание в Камчатской области. Предлагалось воспретить найм чернорабочих из иностранцев на работы, производящиеся за счет и по распоряжениям казны, постепенно, но последовательно и решительно произвести и на частных предприятиях замену труда «желтых» рабочих русскими. Часть предложений касалась ограничений для китайцев и корейцев в области земельных отношений, как то воспрещение сдачи в аренду иностранным подданным частновладельческих земель, а также участков из состава крестьянских и казачьих наделов. Особо оговаривалось, что сдача казенных земель в аренду для сельскохозяйственного пользования допускается лишь русским подданным, при том без права пользования при эксплуатации участков иностранными работниками. Речь шла и о пограничных проблемах.

Отзыв sherlok 27.08.2012

Предлагалось изменить дислокацию войск в крае в целях привлечения воинских частей к охране пограничной линии, а также уменьшить корейское население в пограничных районах путем поощрения переселения корейцев — российских подданных в более отдаленные места. Выработанный в 1908 г. генерал-губернаторской властью проект правил, которыми предусматривались известные ограничения для прибывавших в край азиатов и с учреждением для надзора за ними особой организации, в столице был отклонен. Лишь в 1910 г. был запрещен найм чернорабочих из иностранцев на работы, производившиеся казной. С горечью генерал-губернатор вынужден был констатировать, что ввиду отсутствия необходимых средств и сил надзора вопрос о контроле за мигрантами остался в крае, как и прежде, в неудовлетворительном положении, несмотря на большие усилия местных властей.
Хунхузы.
Настоящим бедствием для крестьян и казаков приграничных сел в послевоенные годы стали бандитские нападения хунхузов. На рубеже XIX-XX веков хунхузами (хунхуз — «краснобородый») называли вооруженных китайских бандитов, промышлявших в Маньчжурии, а также в приграничных районах российского Дальнего Востока. Историки обнаружили корни такого исторического явления, как хунхузничество, в глубинах китайской истории, прораставшие на почве стихийного протеста низших слоев населения против национального и социального гнета маньчжурских завоевателей. В Маньчжурии хунхузы появились в период ее заселения китайцами и окончательно исчезли лишь в конце 40-х годов XX в. В Амурской и Приморской областях отдельные хунхузские шайки были зафиксированы в конце 60-х годов XIX в. После Русско-японской войны нападения банд хунхузов на русские поселения стали приобретать систематический характер и отличались особой дерзостью и жестокостью. Уголовная хроника Приамурья была полна сообщениями о вымогательствах, грабежах, разбойных нападениях, зверских убийствах, совершаемых хунхузскими шайками. В январе 1910 г. на костре были сожжены двое крестьян Никольско-Уссурийского уезда, захваченные хунхузами во время охоты. В окрестностях Хабаровска китайскими бандитами была вырезана семья крестьянина, состоявшая из трех взрослых. В Амурской области жертвами хунхузов стали четыре местных жителя. Особо бесчинствовали хунхузы в районе золотодобычи в Амурской области. Известен факт убийства ими в Зейском горном округе золотопромышленника Мальцева. В результате нападения на прииск Мурзина зверски были убиты брат владельца прииска студент Казанского университета, 8-летний сын владельца — всего пять душ. Целый ряд хунхузских нападений в приисковых таежных районах побудил местных золотопромышленников ходатайствовать о посылке в эти районы за их счет воинских отрядов в целях успокоения приискового населения, но в этом им было отказано. Не встречая деятельного отпора, хунхузы настолько стали дерзкими, что начали нападать на целые селения и крупные населенные пункты, производя их обстрел, грабили жителей, собирали дань, иногда брали заложников. Так, в Приморской области было совершено несколько нападений на села. Банда хунхузов численностью в 500 человек напала на большое торговое село Владимиро-Александровское. Ранив несколько человек, ограбив торговые лавки, хунхузы увели пять заложников из числа проживавших в селе китайских торговцев. Если прежде жертвами их преступлений являлись исключительно мирные китайские подданные, проживавшие в крае, и это зло было мало ощутимо для русского населения, то теперь деятельность хунхузов была направлена не в меньшей степени против личной и имущественной безопасности и русских людей. Дальневосточные депутаты III Государственной Думы Н.А. Маньков и Ф.Н. Чиликин, которых поддержали еще 28 депутатов, в июне 1910 г. внесли в Государственную Думу заявление и одновременно направили обращение к министру внутренних дел «по поводу непринятия со стороны местных властей Приамурского края надлежащих мер к защите населения от нападения хунхузов».

Отзыв sherlok 28.08.2012

В этом довольно объемном документе констатировалось, что за последнее время в Приморской и Амурской областях, пограничных с Маньчжурией, с «возрастающей дерзостью проявляется деятельность хунхузов (китайских разбойников)». Приведя многочисленные факты жестоких преступлений хунхузов, депутаты сделали важный вывод об угнетающем воздействии хунхузнических нападений на местное сельское население, в особенности на новых заселыциков, и подвергли критике «высшую административную власть в крае». По их мнению, она «не проявляла сколько-нибудь заметной деятельности для защиты населения от нападений хунхузов». В качестве подтверждения приводился факт, когда у казака станицы Гродековской хунхузами был похищен и зверски убит 9-летний сын. Напуганное население через Уссурийское правление обратилось к Приамурскому генерал-губернатору с просьбой о расквартировании в станицах двух казачьих полусотен. В ответной телеграмме, текст которой был приведен в депутатском заявлении, генерал отказал им в этом. В телеграмме говорилось: «Охрану местного казачьего населения строевыми частями признаю противоречащей духу казачества. При наличии… многочисленных шаек хунхузов борьба с ними в некотором отношении даже полезна для здешних молодых казачьих войск, ибо это создает естественные условия, близкие к тем, в коих крепло и развивалось древнее русское казачество, и придает жизни войск некоторый боевой оттенок, несомненно повышающий их боевые качества, в чем особливо нуждается Уссурийское войско, наполовину составленное из пришлых крестьян». Этот жесткий ответ, отказ от помощи, без выражения сочувствия страдавшему отцу, возмутил уссурийцев. В думском заявлении сделан скоропалительный вывод: «представитель высшей административной власти в крае отдает, таким образом, под удары хунхузских преступлений не только казачье, но и крестьянское и даже приисковое население». В подтверждение этого думцы привели «неудачную и нецелесообразную меру переселения с золотых приисков корейцев-рабочих и даже корейцев-огородников, произведенное распоряжением генерал-губернатора в 1909 г. Место мирных, никогда не угрожавших корейцев заняли китайцы, связанные с разбойничьими шайками. Ввиду существования в крае военного положения, по которому были ограничены приобретение и хранение огнестрельного оружия, возможности самообороны населения стали во многом невозможными. Думцы обратились к министру внутренних дел в соответствии со ст. 40 Учр. Гос. Думы за разъяснением следующих вопросов: Известно ли господину министру об опасности хунхузов в Приамурском крае и непринятии местными властями соответствующих мер для защиты населения от их разбойничества? Какие меры предполагает принять господин министр для обеспечения личной и имущественной безопасности населения в Приамурье от хунхузских нападений? Впервые в истории существования генерал-губернаторской власти на Дальнем Востоке главный начальник края был подвергнут критике, исходившей не от какого-либо частного лица, как было раньше, а от представителей государственного органа, облаченного властными полномочиями. Архивные документы свидетельствуют, что власть в лице военных губернаторов и генерал-губернатора принимала меры против хунхузов, однако они оказались не адекватными возросшей опасности, так как хунхузничество в послевоенные годы приобрело крупные масштабы и новое содержание. Хунхузнические шайки пополнились бывшими солдатами, обеспеченными оружием, оставшимся после военных действий в Маньчжурии, их действия стали приобретать характер «нападений неприятельских отрядов». Изменения хунхузничества были связаны и с возросшим наплывом в российские пределы азиатов. Обращение депутатов к министру внутренних дел инициировало созыв специального совещания для выработки мер по борьбе с хунхузами в крае. Оно было созвано в июле 1910 г. в соответствии с предписанием генерал-губернатора под председательством генерал-майора Свечина.

Отзыв sherlok 28.08.2012

Участниками совещания были начальник Приамурского таможенного округа, начальник штаба Владивостокской крепости, председатель Войского правления Уссурийского казачьего войска, штаб-офицеры Генерального штаба для поручений при штабе 1-го Сибирского армейского корпуса и др. Признав неэффективность спорадических действий незначительных войсковых сил для преследования хунхузов после совершения ими убийств, грабежей и нападений, совещание пришло к единогласному решению «прибегнуть к новому способу последовательной борьбы с хунхузами, ведя ее энергично и планомерно, с участием значительного количества войск и не останавливаясь перед решительными мерами». При этом был разработан общий план этой борьбы. Решено было территорию Южно-Уссурийского края разбить на пять районов, в каждый из которых назначить войсковую часть — всего 27 команд по 50 человек. На военных возлагалась обязанность в случае обнаружения вооруженных шаек и отдельных лиц действовать энергично, уничтожать находившиеся в тайге ханшинские заводы, а также фанзы, шалаши, задерживать для выдворения бродячих китайцев-звероловов, сборщиков корней женьшеня и т. д. Совещание пришло к единогласному выводу о необходимости назначать ежегодные облавы впредь до полного искоренения хунхузов с 1 октября по 1 ноября и с 15 марта по 15 апреля. Оно высказалось о желательности в каждом гарнизоне иметь в полной готовности войсковую часть, которая по первому требованию могла бы выступить для преследования хунхузов. На совещании было заявлено, что казачьи поселения могут обходиться своими силами в борьбе против хунхузов, кроме исключительных случаев и в страдную пору полевых работ. Охрану прибрежной полосы решено было поручить разведческим командам, поскольку там отсутствовала пограничная стража. Участники совещания подчеркнули неординарный, чрезвычайный характер борьбы против хунхузов и невозможность применять в полной мере существующие законоположения, а так же следственное и судебное делопроизводства. В свете этих рекомендаций под председательством военного губернатора Приморья во Владивостоке прошло совещание по вопросу об «очищении Южно-Уссурийского края от хунхузов». В июне 1910 г. Унтербергер распорядился, чтобы военный губернатор Приморья дал указание уездным начальникам Южно-Уссурийского края для предупреждения нападений и при поимке хунхузов непосредственно обращаться за содействием к войскам. Проникнувшись серьезным характером хунхузнической опасности для населения, министерство внутренних дел ассигновало на борьбу с хунхузами в виде авансов начальникам уездов Приморской области — Ольгинского, Иманского и Никольска-Уссурийского — 17 605 рублей. В связи с этим, отдавая приказ коменданту крепости и командиру корпуса об организации военной экспедиции против хунхузов, генерал Унтербергер приказал «принять строжайшие меры к недопущению при облавах разграбления имущества» пришлых азиатов. В письме П.А. Столыпину генерал напомнил, что совещание признало необходимым командировать с 1 октября по 1 ноября и с 15 марта по 15 апреля военные команды с особыми полномочиями по розыску и задержанию хунхузов и уничтожению их притонов. Ссылаясь на мнение служащих, с которыми он беседовал во время последней поездки по краю, генерал писал, что эта мера может быть временной и неспособной прекратить наглость и дерзость хунхузов. «Правильная защита населения от нападений хунхузов, — считал он, — возможна лишь путем организации в гористых местностях Приморской области постоянных военных постов». Унтербергер просил Столыпина сообщить его мнение о целесообразности, а равно и возможности осуществления подобной меры. Скорее всего, она не была принята правительством, т. к. требовала дополнительный военный контингент, а главное — значительных финансовых затрат. В отношении дальневосточной окраины правительство чаще всего удовлетворялось частичными, паллиативными мерами. Масштабы разбойных действий хунхузских банд, естественно, вызвали сильное беспокойство и у китайских предпринимателей, представителей китайских торговых фирм Тун-шинхын, Тун-фумо, Тун-чинфу, находившихся в Приморской области.

Отзыв sherlok 29.08.2012

Они обратились к военному губернатору и генерал-губернатору с особым заявлением, в котором констатировали, что это общественное несчастье затрагивает и их, проживающих около 20 лет в крае. «Бичом для мирного населения, — писали они, — русского, корейского и китайского есть посягательства на чужую собственность, а при сопротивлении и на жизнь, учиняемое отбросами общества, выходящими с нашей родины, кои, не желая затрачивать физического труда,… стараются … быстро обеспечить себя материально», не брезгуя никакими средствами. Подданные Дайцинской империи считали, что борьба с этим злом малоэффективна, поскольку «администрация, призванная на борьбу с хунхузами, вся окружена сообщниками преступной организации не только во Владивостоке, но и во всех важных… пунктах, включительно до Хабаровска». Администрация края знает предводителя Тян, говорилось в письме, но это не фамилия, так именовалась банда, в составе которой насчитывалось свыше 400 человек, из которых под ружьем, т.е. непосредственных исполнителей, насчитывалось не более 120 человек, разбитых на отряды в 5—10, 15—20 человек и в редких случаях для нападений до 40 человек. Остальные члены банды представляли собой праздношатающихся, прилично одетых китайцев или состоявших на службе в прислугах, поварах, лакеях и т. д. В письме перечислялись категории лиц, у которых они служили. Это господа становые-полицейские, приставы, следователи, прокуроры, офицеры — начальники отдельных частей войск, охранных полицейских отделений, начальники железнодорожных станций. Вся эта обслуга, утверждали авторы письма, владела русским разговорным языком, продолжительное время усердно и безупречно трудилась и пользовалась безусловным покровительством своих русских хозяев, которые зачастую являлись и невольным источником важной информации для банды. Было приведено несколько фактов корыстного использования китайцами покровительства своих хозяев. Представители китайских фирм в письме делали неожиданный вывод: «уничтожение прислуги из китайцев у представителей власти» приведет «само по себе» к падению организации, и «хунхузы, не имея центральной поддержки, сами по себе уничтожатся». При этом они считали, что признание долголетней службы лакея, прислуги и т. д. не может служить подтверждением их честности, а административная выселка в Маньчжурию провинившихся китайцев, к которой прибегала местная власть, являлась лишь «прогулкой за казенный счет», поскольку высланные в тот же день возвращаются обратно за свой счет. Китайские предприниматели раскрыли неожиданную сторону хунхузнического внедрения в русское общество. Конечно, их рассуждения о полном пресечении хунхузничества являлись наивными и поверхностными. Однако использование хунхузами высокого русского покровительства, проявлений добродушия и беспечности должностных чинов, имевших китайскую прислугу, свидетельствовали о потере бдительности и нарушении должностных обязанностей части чиновничье-бюрократического аппарата. И в этом направлении краевая администрация могла многое сделать. Борьба против хунхузов в Приамурье шла с переменным успехом, то затихая, то разгораясь с новой силой. Было очевидно, что пока русско-китайская граница не имеет регулярной пограничной охраны, пока переход через нее осуществляется без каких-либо препятствий, наплыв китайцев на российскую территорию будет продолжаться. Будут продолжаться и бандитские нападения хунхузов на русские поселения. Страсти вокруг порто-франко. Промышленность, промыслы. Намерение правительства восстановить таможенную службу в Приамурском крае, которая была отменена в связи с Русско-японской войной, вызвало небывалое возбуждение общественности и в дальневосточном крае, и в столице. При этом Приамурье и Петербург придерживались диаметрально противоположных позиций. Инициировали открытые обсуждения проблемы владивостокцы. Осенью 1906 г. предприниматели и общественные деятели Березовский, Бубнов, Лукин и Марголис подали записку председателю Совета министров о сохранении порто-франко в Приамурском крае.

Отзыв sherlok 29.08.2012

В ответ на нее П.А. Столыпин написал, что считает вопрос о порто-франко важным государственным вопросом, для решения которого необходимо предварительное его разъяснение. Он решительно высказался за предложение владивостокцев о созыве местного совещания для всестороннего выяснения вопроса. Получив такой ответ, владивостокцы телеграммами известили городские администрации края о проведении совещания. В дополнение к мотивированному соображению о необходимости созыва предварительного местного совещания для тщательного выяснения вопроса о сохранении порто-франко в Приамурье главный начальник края 4 октября 1906 г. обратился к министрам торговли и финансов с просьбой отложить решение вопроса до местного совещания. Состоявшееся местное совещание категорически высказалось против отмены порто-франко. Такое энергичное сопротивление приамурцев, неожиданное для правительства, вынудили его притормозить с отменой свободной торговли в Приамурском крае и предоставить возможность для широкого обсуждения этого важного для края вопроса. В Хабаровске во главе обсуждений стоял городской голова И.И. Еремеев, который с 1906 по 1913 г. успешно руководил жизнью краевого центра. Через газету «Приамурские ведомости» он предложил обсудить следующие вопросы: насколько порто-франко тормозит развитие местной промышленности, какие именно производства могли бы развиваться в крае с закрытием порто-франко и насколько это удовлетворяло бы потребность местного населения? Он предлагал сравнить цены на заграничные предметы потребления с ценами на аналогичные товары российского производства и др. вопросы. В Общественном собрании города состоялось семь совещаний по поводу политики порто-франко. На страницах газет общественные деятели и предприниматели высказывали свое мнение о свободной торговле в крае. А. Плюснин в «Приамурских ведомостях» высказался категорично: необходимо сохранить порто-франко, не вводить таможенного покровительства. В июне 1907 г. в Общественном собрании И.И. Еремеев выступил с большим докладом, подготовленным на основе письменных отзывов и сообщений, сделанных в течение полугода на общих собраниях жителей города Хабаровска. Собрание пришло к всеобщему заключению о необходимости сохранения еще на несколько лет порто-франко, чтобы удешевить жизнь и тем самым сделать возможным интенсивное заселение края. Решено было представить правительству обоснованный доклад о невозможности сразу отменить порто-франко, необходимое для нормальной жизни края, роста его промышленности и укрепления русской гражданственности на почве постепенного ограждения ее интересов от влияния иностранной конкуренции. Преобладающая часть местных общественных учреждений, деятелей и коммерсантов высказалась за сохранение В крае свободной торговли, видя в этом залог скорейшего заселения края русскими людьми, развитие местной торговли и промышленности и установление прочной связи их с главными торгово-промышленными центрами России. У противников были свои аргументы, которые сводились к тому, что отмена порто-франко положительно отразится на развитии торговли и экономики края. Проблема порто-франко вышла за границы Приамурского края и приобрела всероссийское значение. Она обсуждалась и неоднократно на самом высоком уровне — в Совете министров, Государственной Думе. Сильный аргумент в пользу отмены порто-франко был приведен в особом журнале Совета министров от 21 ноября 1906 г. и 3 января 1907 г. «По вопросу о восстановлении таможенного обложения ввозимых в пределы Приамурского края товаров». «Необходимо, — говорилось в нем, — чтобы Приамурский край жил единой жизнью с империей, чтобы, так сказать, восстановить его общее с коренной Россией экономическое кровообращение, дабы по всему пространству империи мог быть установлен свободный товарообмен, мыслимый лишь при отмене порто-франко, так как при сохранении его, очевидно, пришлось бы отделить Приамурский край таможенной чертой от остальных частей империи».

Отзыв sherlok 29.08.2012

Ради установления единого «экономического кровообращения», включения экономики Приамурского края в общероссийскую экономическую систему в правительстве было задумано восстановление таможенной политики в дальневосточном крае. Проходивший летом 1908 г. в Петербурге Совет съездов представителей промышленности и торговли подготовил специальную записку в Государственную Думу о закрытии порто-франко в Приамурском генерал-губернаторстве и Забайкальской области. Совет высказался также за отмену беспошлинной торговли в 50-верстной полосе с Китаем. В целом все предложения Совета были положительно встречены в правительственных кругах и Государственной Думе. Дискуссия о судьбе порто-франко в Приамурском крае в 1907—1909 гг. является уникальным явлением в начале XX века, когда государственная политика получила общественный резонанс и была подвергнута широкому обсуждению в столице и на окраине. Во всеподданейшем отчете за 1906—1907 гг. на имя императора генерал-губернатор края П.Ф. Унтербергер вопросу о порто-франко посвятил целый раздел. В нем он подробно изложил свои соображения и сомнения по поводу намеченной отмены в крае свободной торговли. Подчеркнув, что большинство товаров, как российских, так и иностранных, поступает в край морем через Владивосток и Николаевск, Унтербергер обратил внимание на устройство и оборудование этих портов, которые находились в весьма неудовлетворительном состоянии. В условиях таможенного обложения, считал главный начальник, реально возникновение задержки судов, усиление таможенной волокиты, что заставит иностранные суда избегать наши порты, приведет к задержке российских судов, а все это может отразиться на повышении цен на товары, в целом пагубно скажется на потребителе. Что же касается протяженной сухопутной границы с Маньчжурией, то ее «надежная защита… встречает почти непреодолимые препятствия», утверждал генерал-губернатор. Они были связаны и со сложностью природного рельефа (тайга, реки), и с беспошлинной торговлей китайце и в 50-верстной пограничной полосе, существовавшей по русско-китайским договорам. Эти обстоятельства создали благоприятные условия для распространения контрабандных товаров, в первую очередь дешевого маньчжурского спирта. Несмотря на то, что этот товар являлся весьма громоздким, он большими и все возраставшими партиями доставлялся нелегально в Амурскую и Приморскую области, подрывая бизнес местных российских винокуров. Таможенное ведомство и акцизный надзор вели с контрабандой спирта «почти безуспешную борьбу» … и не находили поддержки среди казаков и крестьян, многие из которых были прямо причастны к укрывательству или провозу спирта. Были случаи даже убийства таможенных досмотрщиков. С открытием порто-франко выгодность контрабандного промысла увеличится, что может «совершенно расшатать нравственные устои казачьего населения, призванного к делу защиты государственной границы». Генерал-губернатор настаивал на усилении таможенного и акцизного надзора с целью прекращения непомерно развитого контрабандного ввоза в край маньчжурского спирта. Зная о серьезности намерений правительства, П.Ф. Унтербергер считал, что запрещению свободной торговли должны предшествовать два следующих обстоятельства. Первое — обеспечение правильного и быстрого функционирования Владивостокского и Николаевского портов и морских таможенных учреждений. Второе — установление надежной таможенной охраны всей сухопутной границы. Он допускал, что на это потребуется время, вероятно, не менее нескольких лет. Вывод, сделанный генерал-губернатором, гласил: «…интересы государства не требуют немедленного введения в Приамурском крае таможенного обложения…, было бы более осторожным приступить к обсуждению вопроса об упразднении порто-франко лишь по тщательном выяснении практически осуществимых мер против контрабанды и таможенной волокиты. Чрезмерно же поспешное введение таможенного обложения может оказаться слишком разорительным для молодого, проходившего за последние годы через тяжелые экономические испытания, Приамурского края».

Отзыв sherlok 30.08.2012

Очевидно, что Павел Федорович оказался в плену региональных проблем и местного общественного мнения. Вопреки соображениям главного начальника края и общественному мнению дальневосточников, правительство 16 января 1909 г. приняло закон об отмене в Приамурском крае свободной торговли иностранными товарами. По настоянию генерал-губернатора правительство все же обратило внимание на благоустройство Владивостокского торгового порта. Законом от 4 декабря 1909 г. на него было распространено действие общих правил о местном управлении приморскими торговыми портами и установлен штат торгового управления, которому предстояла усиленная работа по устройству порта. Вместе с тем, возбужденные генерал-губернатором в 1907 и 1908 гг. вопросы об упорядочении работы Николаевского порта и улучшении обстановки морского входа в устье Амура правительство так и не решило. Значительно усиленный таможенный надзор и созданная корчемная стража не смогли создать прочный заслон для контрабанды дешевого спирта в приграничные районы края. В отчете за 1908-1910 гг. генерал-губернатор настаивал на том, чтобы была упразднена существовавшая на основе заключенных с Дайцинской империей трактатов беспошлинная торговля ее представителей в пределах 50-верстной пограничной полосы. Правительство не спешило это делать, боясь нарушить относительную стабильность взаимоотношений с соседним государством. Воспользовавшись тем, что в 1911 г. кончался срок действия С.-Петербургского трактата и уклонением дайцинской стороны от предложения пересмотреть его, российское правительство решило с 1 января 1913 г. не допускать беспошлинной торговли в нашей 50-верстной пограничной полосе. Местная власть оказывала всяческое содействие успешному проведению таможенной политики. С большим трудом, но главные порты края справлялись с потоком прибывших судов. В 1910 г. Владивостокский порт посетило свыше 1 тыс. судов, что в полтора раза больше, чем в 1907 г., когда в порт зашло 603 судна. В том числе почти в 5 раз увеличилось число русских судов (с 131 до 682). В 1910 г. Николаевский порт посетило 108 иностранных и 15 русских судов против 115 иностранных и 12 русских в 1907 г. Однако, судя по весу привезенного груза, возросшего с 3,3 млн. пудов (1907 г.) до 4,7 млн. пудов (1910 г.), и Николаевский порт продолжал успешно работать. Отмена порто-франко способствовала экономическому подъему на российском Дальнем Востоке, который начался в 1909 г. Исследуя отрасли хозяйства в Амурской и Приморской областях, Амурская экспедиция под руководством Н.Л. Гондатти выяснила, что на первом месте здесь находилась золотодобывающая промышленность. По данным, полученным экспедицией, в 1909 г. в Приамурье было добыто около 950 пудов золота. Эти показатели значительно отличались от официальных отчетов, что объяснялось заинтересованностью промышленников в занижении данных о количестве добываемого золота. Основную рабочую силу на приисках составляли мигранты из Маньчжурии. В одной только Амурской области численность их доходила до 65 тыс. человек. Добыча золота велась «в высшей степени хищнически». Участники экспедиции встречали целые поселки азиатов с хорошо организованным собственным самоуправлением. В некоторых местах они обнаружили селения, в которых с разрешения русских властей действовала вооруженная полиция. Многие из таких селений регулярно посещали хунхузы, собирая со своих соотечественников дань и иногда выдавая им по этим случаям особые квитанции. Из других отраслей промышленности внимание экспедиции остановилось на лесном промысле, находившимся в зародышевом состоянии вследствие не исследованности лесных богатств, и на мукомольном деле, «которое быстро развивалось на капиталистических началах». Заводская промышленность, пришла к выводу экспедиция, «почти совершенно отсутствует». Главный тормоз фабрично-заводской деятельности в крае заключался в том, что было невозможно приобретать в собственность землю для возведения заводов.

Отзыв sherlok 30.08.2012

Главный тормоз фабрично-заводской деятельности в крае заключался в том, что было невозможно приобретать в собственность землю для возведения заводов. Согласно действовавшим узаконениям, фабрики и заводы могли строиться здесь только на арендованной земле, что чрезвычайно невыгодно, так как при краткости сроков аренды плата за землю быстро вырастала. И тем не менее, за пятилетие (1906-1910) изменения в промышленном производстве края можно признать значительными. Так, по официальной статистике в Амурской и Приморской областях число фабрик и заводов выросло с 1431 до 2172, рост в 1,5 раза. Основную массу их представляли небольшие предприятия, насчитывавшие от 4 до 10 человек. Эти предприятия делились на обрабатывавшие животные продукты (колбасные, кожевенные, мыловаренные, свечные и т. д.), обрабатывавшие растительные продукты (винокуренные, пивоваренные, папиросные и т. д.), ископаемые продукты (кирпичные, гончарные и т. д.). Число занятых на них работников увеличилось с 6,5 до 10,2 тыс. чел., т.е. более чем в 1,5 раза. Одновременно сумма производства за пятилетие выросла с 8,2 до 18,7 млн. руб., т.е. в два с лишним раза. Этот рост во многом был связан с ускоренным развитием паровых мельниц в крае. Из 18,7 млн. руб. произведенной продукции 10,7 млн. приходилось именно на паровые мельницы. Сравнительно высокие темпы развития промышленности напрямую, надо сказать, не были связаны с деятельностью генерал-губернатора. Послевоенное экономическое оживление в крае было детерминировано ростом населения, складывавшейся стабильностью в крае, ростом инвестиций, в том числе и иностранных. Но опосредованно генерал-губернатор позитивно влиял на повышение экономической активности предпринимателей через поддержку их инициатив, ходатайствуя перед центральной властью об удовлетворении их просьб и предложений. Испытывая голод в информации, придавая важное значение развитию экономической жизни в Приамурском крае и стремясь эффективно оказывать свое влияние на нее, министерство финансов решило в 1908 г. командировать в Хабаровск чиновника особых поручений министерства. Очевидно, существовавшие структуры министерства в крае — акцизное управление Амурской и Приморской областей, ревизор Амурско-Приморского и инспектор Заамур-ского таможенных районов, отделение Государственного банка, а также состоявшее в ведении Главного управления землеустройства и земледелия местное управление государственными имуществами, обремененные текущей работой, не справлялись с этими задачами. Поэтому министерство решило назначить при Приамурском генерал-губернаторе свое постоянное должностное лицо. На него были возложены обязанности «собирать и разрабатывать сведения об экономическом положении края и служить по вопросам экономического характера связующим органом» между генерал-губернатором и центральными учреждением. Министр финансов Н.В. Коковцев остановил свой выбор на кандидатуре действительного статского советника Н.В. Слюнина. В письме на имя П.Ф. Унтербергера ему была дана следующая характеристика: «Названный чиновник имел возможность обстоятельно изучить нашу тихоокеанскую окраину во время своей продолжительной службы там сначала по морскому ведомству, а затем в Обществе китайской восточной ж. д., и результатом изучения им этой окраины явился ряд трудов, посвященных главным образом вопросам экономического характера». Для порядка у генерал-губернатора поинтересовались, не будет ли с его стороны «каких-либо препятствий к прикомандированию» действительного статского советника Н.В. Слюнина. Николай Васильевич Слюнин получил от министра финансов «примерный перечень частных вопросов, изучение которых министерство финансов» считало особенно важным. Первыми были названы вопросы, касавшиеся торговли и промышленности. А именно: Положение торговли в Приамурском крае, значение для этого закрытия порто-франко. Колебание рыночных цен, торговля русскими и иностранными товарами. Существовавшие в Приамурье виды промышленности, возникновение новых отраслей промышленности.

Отзыв sherlok 30.08.2012

Однако большинство вопросов было связано с изучением состояния торговли и промышленного производства в Маньчжурии, возникновения там русских и иностранных предприятий, контрабандного ввоза товаров, подлежащих платежу акциза, и др. По мере получения и разработки сведений Н.В. Слюнин должен был направлять соответствующие донесения в министерство финансов, предоставляя копии их Приамурскому генерал-губернатору. Чиновнику разрешалось участвовать по предварительному согласию с генерал-губернатором в комиссиях и совещаниях по экономическим вопросам. В случае, если доверенному лицу министерства финансов потребуется посетить какой-либо район, ему надлежало испросить на это разрешение главного начальника края и затем заблаговременно войти в министерство с представлением, в котором следовало указать обстоятельства, вызвавшие необходимость поездки, и привести соображения о потребных на это средствах. Назначив своего компетентного представителя, министерство финансов оказало большую помощь П.Ф. Унтербергеру в углубленном изучении социально-экономических процессов, происходивших в крае, и обеспечило для министерства принятие эффективных мер на основе полной информации о развитии экономики края и взаимодействии ее с торгово-экономической сферой сопредельных стран. Два железнодорожных проекта. Главный начальник края П.Ф. Унтербергер оказался причастным к двум проектам строительства железных дорог на востоке России. Первый — международный — к моменту знакомства с ним Унтербергера имел свою любопытную многолетнюю историю. А началась она в 1900 г., когда французский инженер Лойк де Лобель, совершивший поездку по Аляске, возвратился в Париж и заявил о возможности создания прямой железнодорожной связи Парижа с Нью-Йорком. Для этого, по его мнению, необходимо было построить железную дорогу через Аляску и Чукотку с тоннелем под Беринговым проливом. По Сибири трасса должна была пройти через Красноярск-Киренск-Якутск—Верхнеколымск-Анадырь. Обладая не только пылкой фантазией, но и неукротимой энергией, харизмой и прагматизмом, Лойк де Лобель сравнительно быстро привлек на свою сторону общественное мнение Франции, даже получил аудиенцию французского президента. Оставалось завоевать на свою сторону российское правительство. Как отметил В. Ламин, для надежды на благосклонное отношение к этой идее в России имелось военно-стратегическое основание. Во-первых, в конце XIX в. отношения между Петербургом и Парижем к взаимной выгоде обеих стран развивались по восходящей линии. Во-вторых, щедрые французские кредиты и займы во многом шли на железнодорожное строительство в европейской России. Так, Франция обеспечивала «гарантии своей безопасности в случае войны с Германией», а Россия — средства для железнодорожного строительства. К тому же японская опасность на востоке должна была, по мысли Лойк де Лобеля, подвигнуть российское правительство на поддержку его проекта. Уже в 1902 г. французский инженер представил русскому правительству концессионную заявку, в которой он обещал построить сибирскую часть магистрали за 10 лет на средства организованного им в Париже синдиката. Обнаружив в проекте многие изъяны, а в составе синдиката лиц, не имевших отношения к серьезным деньгам, министерство финансов отказалось от обсуждения проекта концессионного договора. Неутомимый Лойк де Лобель уже на следующий 1903 год направил новую заявку российскому правительству. Несмотря на то, что ее автор привлек к своему проекту денежных американцев, он по-прежнему оставался неубедительным для русских и был вторично отклонен. Отказы российского правительства не обескуражили инженера, и в 1905 г. российское правительство получило третий вариант проекта железнодорожного соединения двух континентов, который на этот раз представил американский синдикат. Американский синдикат просил у российского правительства предоставить ему концессию на сооружение железнодорожного пути от станции Канск Сибирской железной дороги до Берингова пролива с соединительным тоннелем с американским материком через пролив.

Отзыв sherlok 31.08.2012

Он просил российские земли в аренду на 90 лет и считал, что потребуется капитал до 1 млрд. рублей. Не имея технологических и финансовых расчетов, Лойк де Лобель в Петербурге с эмоциональной убежденностью доказывал обеспеченную доходность реализации проекта. Вполне очевидно, завораживающая масштабность планов заинтриговала кое-кого из российских богатеев и пробудила интерес и у кого-то из российского правительства и чиновничества. Часть петербургского чиновничества активно лоббировала проект в российском правительстве. В их числе были В.Д. Батюшков, В.М. Вонлярский, А.А. Киреев, Н.Н. Кашкин, А. Горчаков и др. Дело дошло до того, что была образована особая комиссия, которая подготовила проект «Основных условий образования акционерного общества». Видя возрастающий интерес к проекту и увеличивающийся рост числа его сторонников, министр финансов В.Н. Коковцев решил прибегнуть к мнению Приамурского и Иркутского генерал-губернаторов, по территориям губерний которых должна была пройти магистраль. Они получили соответствующие документы, на которые министр ждал отзыва. Так появилось письмо Приамурского генерал-губернатора П.Ф. Унтербергера министру финансов России В.Н. Коковцеву от 1 декабря 1906 г. В письме опытный военный инженер Унтербергер в первую очередь обратил внимание на отсутствие обоснованности расходов по реализации проекта строительства. Он не сомневался, что «расходы по сооружению дороги несомненно будут чрезвычайно великими» ввиду особо неблагоприятных для постройки железной дороги условий почвы (вечная мерзлота), климата, топографии местности и прочее. Громадны будут и расходы по прорытию тоннеля под Беринговым проливом, протяженностью в самом узком месте 35 км, в самом широком — 86 км, глубиной 42 м. В письме говорилось и о том, что синдикат не располагал достаточными данными о территории, на которой предлагается сооружение дороги, о местных условиях, не проводил никаких изысканий, а само направление дороги указано «совершенно предположительно». Поэтому указанная в проекте приблизительная стоимость постройки — в среднем 94 тыс. рублей за версту, сделал вывод автор письма, должна быть признана совершенно гадательной. Сомневаясь, чтобы практичные американцы так легко, с закрытыми глазами могли браться за такое огромное предприятие, П.Ф. Унтербергер счел возможным предположить, что за их предложением «кроются иные планы, осуществление которых может быть будет выгодно американцам, но едва ли будет в наших интересах». Особый акцент Унтербергер сделал на Чукотку, которая входила в состав Приамурского края и где, согласно проекту, предусматривалось проведение железной дороги и строительство тоннеля под Беринговым проливом. «Главный интерес России» в этом проекте, по мнению Унтербергера, заключался в фактическом закреплении чукотской территории за империей, поскольку в распоряжении генерал-губернатора там имелись ограниченные возможности влияния — один раз в два года он направлял в село Марково (центр Чукотки) начальника округа и ежегодно рейсовый пароход. Пока до некоторой степени удавалось сдерживать движение американцев на чукотской окраине, которые много лет спаивали местное население и за бесценок выменивали все ценное, что добывалось им. Охарактеризовав положение на российском побережье Берингова моря ввиду экономического проникновения туда американцев «ненормальным и недопустимым», Унтербергер доказывал, что в случае постройки дороги, США, опираясь на близкую Аляску с прекрасными путями сообщения, благоустроенными городами, складами, пароходными линиями, получат колоссальные преимущества в окончательном экономическом захвате российского северо-востока. Противостоять этому у России не будет сил, и «американцы сделаются господами положения». Таков же будет результат и в случае невыполнения проекта. Уверенный в том, что концессия приобретет международный характер, автор письма допускал возможность появления дипломатического конфликта, нежелательного для России ослабления ее роли на Дальнем Востоке после Русско-японской войны. Унтербергер даже предполагал возникновение «чукотского вопроса».

Отзыв sherlok 31.08.2012

Обусловленное проектом одновременное сооружение линии с запада и востока в пропорции 3:1 не даст нам никаких преимуществ, считал Унтербергер. Сооружение дороги за счет российского правительства и принятие ее в казенное управление скорее всего будет убыточным по причине слабого потока пассажиров и товаров. Кроме убытков по эксплуатации нам придется платить и погашение по облигациям. «По моему разумению, — сделал вывод Павел Федорович, — принятие предложения американского синдиката, на первый взгляд, весьма заманчивого, но по существу для нас не только не выгодного, но и для целостности государства крайне опасного». Обоснованное мнение Приамурского генерал-губернатора, пользовавшегося авторитетом у правительства, его убедительные, веские аргументы «против», базировавшиеся на всестороннем анализе военно-стратегических, политических и экономических обстоятельств, имели первостепенное значение для усиления государственной позиции при обсуждении проекта в Совете министров. Тем более, что Иркутский губернатор А.Н. Соливанов оценил проект как отвечающий экономическим интересам России. Возможно, при этом сказалась заинтересованность местных промышленников в проведении железной дороги к центру золотодобычи на Лене — прииску Бодайбо. Осведомленный о негативной оценке проекта Приамурским генерал-губернатором, неугомонный француз в январе 1907 г. встретился в Хабаровске с Павлом Федоровичем и пытался лично убедить его в выгодности для России и ее дальневосточной окраины строительства межконтинентальной железнодорожной магистрали. Унтербергер воздержался от обсуждения проекта и намерений его автора, он лишь веско сказал о первейшей заинтересованности в железнодорожном соединении Сибирской магистрали с Хабаровском. Не встретив сочувствия, Лойк де Лобель недвусмысленно намекнул на то, «что если ему концессия не будет дана, то он, на основании будто бы имеющихся у него данных, рассчитывает получить от русского правительства возвращения тех значительных затрат, которые произведены синдикатом на предварительные работы и расходы по этому делу». Не солоно хлебавши, Лойк де Лобель выехал из Хабаровска в Петербург. О состоявшемся разговоре с ним Унтербергер телеграфировал в столицу сразу в 4 адреса — министру финансов, министру путей сообщения, начальнику Генерального штаба и начальнику Главного штаба. Скорее всего, мнение Приамурского генерал-губернатора, высокопрофессионального инженера-строителя, авторитетного знатока дальневосточных проблем, стало той каплей, которая склонила весы обсуждений и дискуссий в сторону окончательного отказа от «гадательного проекта». После пяти лет споров вокруг фантастического, глобального плана соединения евроазиатского и северо-американского материков железнодорожным путем Совет министров весной, 20 марта 1907 г., окончательно отклонил проект Лойк де Лобеля «ввиду его полной нецелесообразности, дороговизны строительства, отсутствия большого потока грузов, суровых климатических условий и отсутствия потока пассажиров». Решение правительства было одобрено Николаем II. Такое решение отвечало интересам России. Информируя своих читателей об отказе американскому синдикату в предоставлении российских земель на 90 лет под строительство железной дороги, «Приамурские ведомости» писали, что проект чреват для России потерей Чукотки и мирным захватом ее Америкой. К тому же капитал до одного миллиарда рублей, проектируемый на строительство, «не обеспечен доходностью». Так закончилась история одного из авантюрных проектов начала XX века, соединения двух континентов железнодорожной магистралью, который и столетие спустя не потерял свою фантастичность и одновременно удивительную заманчивость. Дискуссия о строительстве трансконтинентальной железнодорожной трассы для российского Дальнего Востока имела положительный результат. Она наконец-то подвигла правительство на решение жизненно важной задачи — доведение Сибирской железнодорожной магистрали до Хабаровска — главного центра Дальнего Востока, о чем без устали хлопотал П.Ф. Унтербергер.

Отзыв sherlok 31.08.2012

Как государственник, радевший об укреплении пошатнувшихся позиций России на тихоокеанских рубежах, он был убежден, что первостепенным делом правительства должна стать постройка Амурской железной дороги, которая соединит запад страны с Дальним Востоком, пройдет по российской территории и не будет зависеть, как КВЖД, от политических и военных обстоятельств соседнего государства. Горячим сторонником Амурского проекта стал председатель Совета министров П.А. Столыпин, который инициировал начало строительства. В Нерчинске 7 июля 1907 г. состоялась закладка головного конца западного участка Амурской железной дороги [102].
Однако Амурский проект вызвал отрицательную реакцию у части правительственных кругов и среди большинства депутатов начавшей свою работу III Государственной Думы. Очевидно, это было связано с недостатком информации о Приамурском крае, о жизни и нуждах его населения, о стратегических интересах России на дальневосточных рубежах. В отстаивании проекта наряду с дальневосточными депутатами активно участвовал и П.Ф. Унтербергер, который произнес убедительную речь в Государственном Совете, опровергшую доводы противников строительства Амурской магистрали. В марте 1908 г. на рассмотрение первой сессии III Государственной Думы министерством путей сообщения был вынесен законопроект «О приступе к сооружению Амурской железной дороги». Выражавшие позицию министерства и комиссии по государственной обороне докладчики однозначно заявили о необходимости и спешности сооружения дороги в военно-стратегических и экономических интересах России. Они говорили об изменениях в международной ситуации на востоке Азии в связи с поражением России в войне, о перевооружении Дайцинской империи, о завершении к 1912 г. программы перевооружения Японии, о планах морского перевооружения США. Подчеркивалась важность сооружения дороги для ускорения освоения богатой природными ресурсами дальневосточной окраины и для ее заселения. Горячо поддержали правительственный проект дальневосточные депутаты — Ф.Н. Чиликин, Н.А. Маньков, А.И. Шило. Многие же депутаты Госдумы негативно отнеслись к проекту. Они называли его случайным, непродуманным, направленным против народной пользы, поскольку он потребует колоссальных средств, акцентировали внимание на убыточности этого строительства и невозможности пойти на такую жертву. Стало очевидным, что принятие законопроекта находится под угрозой. Тогда с защитой проекта выступил премьер-министр П.А. Столыпин. «Вопрос о сооружении Амурской железной дороги, — сказал он, — казался мне настолько ясным, обязанность правительства представлялась мне настолько бесспорной и необходимость новых народных жертв на это народное дело настолько настоятельной, что я никак не мог предвидеть прений по этому вопросу…». Петр Аркадьевич оспорил доводы противников постройки Амурской железной дороги, подчеркнув, что «затраты на постройку дороги в будущем окупятся и даже принесут прибыль». Он обратил внимание депутатов на реальные угрозы дальневосточным землям со стороны подданных соседних стран, которые беспрепятственно переходили на российскую территорию. «Если мы будем спать летаргическим сном, — заявил он, — то край этот будет пропитан чужими соками, и когда мы проснемся, может быть, останется русским только по названию». Во многом благодаря настойчивому вмешательству П.А. Столыпина законопроект получил одобрение Государственной Думы. Правда, при постатейном обсуждении депутаты настояли на изменении варианта прокладки дороги. Вместо нерченского был принят куенгинский вариант, признанный экономичным и целесообразным. Законом предусматривалась постройка Амурской железной дороги на всем ее протяжении от станции Куенга Забайкальской железной дороги до Хабаровска с ветвями к Нерченску икр. Амур у Благовещенска по берегу р. Зеи «средствами и распоряжением казны», с приступом к постройке железной дороги в 1908 г. На сооружение Амурской магистрали из государственной казны отпускалось 16 135 780 рублей.

Отзыв sherlok 31.08.2012

Пользуясь присутствием в Петербурге Приамурского генерал-губернатора, министр путей сообщения С. Рухлов и начале апреля 1909 г. собрал особое совещание с целью определить программу строительства дороги на 1909 год. Присоединившись к общему мнению о необходимости произвести в этом году новые изыскания в районе строительства, П.Ф. Унтербергер признал возможным, ввиду доложенных на совещании результатов стереофотографических работ, исполненных министерством путей сообщения в 1908 г. по ущельям рек Бурей и Тырмы, снять свое прежнее предложение о производстве изысканий в долине реки Тырма. Вместе с тем он высказал пожелание, чтобы в 1909 г. по возможности произвести рекогносцировку с целью отклонения линии железной дороги на возможно большее расстояние от реки Амур. На основе выводов совещания министр распорядился о командировании в район восточной части дороги особой изыскательской экспедиции. Министр считал, что общий расход, который может потребоваться из государственного казначейства на сооружение и полное оборудование Амурской железной дороги, не должен превысить 260 млн. руб. По его расчетам, на сооружение дороги потребуется около четырех лет. «Можно рассчитывать на открытие на всем протяжении Амурской железной дороги к концу 1916 г.». Заметим, что, несмотря на начавшуюся мировую войну, на другие непредвиденные обстоятельства, на огромные трудности, с которыми было связано строительство Амурской дороги, этот срок оказался реальным. И с завершением возведения Амурского моста в 1916 г. по магистрали от столицы до Владивостока прошел первый поезд. В 1909 г. Совет Министров одобрил новое предложение Унтербергера. Прокладываемой вдоль железной дороге от Сретенска до Благовещенска временной дороге для нужд строительства он предложил придать такой характер, который бы удовлетворил стратегические и колонизационные нужды Приамурского края. Подробные соображения по этому поводу были разработаны на совещании в Хабаровске и представлены в МВД. «Осуществление этих предложений чрезвычайно важно, — писал П.Ф. Унтербергер, — так как означенная времянка в связи с колесной дорогой от Благовещенска до Хабаровска, несомненно, улучшит наше стратегическое положение на Дальнем Востоке и окажет благоприятное влияние на дело колонизации края». Другие предложения Унтербергера сводились к следующему: Связать охрану Амурской железной дороги с постепенным формированием железнодорожных батальонов, которые могли обеспечить правильность и непрерывность последующей эксплуатации дороги, дали бы кадры опытных железнодорожных служащих и оградили бы от возможных случайных перерывов в движении вследствие забастовок рабочих Урегулировать торговлю крепкими напитками и усилить борьбу со злом контрабандного ввоза спирта из Маньчжурии, которое представляет одно из наиболее серьезных затруднений в правильности и успешности работ на строящейся Амурской железной дороге. К профессиональным предложениям П.Ф. Унтербергера, как правило, прислушивались министры, проектировщики и строители. Начатое строительство магистрали выявило множество проблем, требовавших глубокого изучения, обоснованных рекомендаций для их решения. Эта обязанность была возложена на научную экспедицию, которую было поручено возглавить Томскому губернатору Н.Л. Гондатти, хорошо знавшему Приамурский край. Идея экспедиции возникла в недрах созданного в 1909 г. Комитета по заселению и переселению Дальнего Востока (далее — Комитет Дальнего Востока), который возглавил П.А. Столыпин. Экспедиция в лице Гондатти получила монаршую поддержку и официально стала называться «Амурская экспедиция, командированная по Высочайшему повелению». Постановлением Совета Министров на нее были возложены такие задачи: 1. Изучить местность, прилегающую к линии постройки Амурской железной дороги, с целью определения пригодности ее для заселения и выяснения находящихся в ней естественных богатств.

Отзыв sherlok 01.09.2012

2. Разработать предложения об устройстве новых и улучшении существующих на этой территории путей сообщения. 3. Выяснить возможность развития станций Амурской магистрали и других поселений, имеющих естественные преимущества и экономическое значение, в поселки городского типа. 4. Составить предположения о дальнейших мерах по колонизации территории в районе прохождения Амурской железной дороги и развитию здесь промышленно-экономической жизни. Благодаря организаторскому таланту Н.Л. Гондатти, энтузиазму молодых ученых, экспедиция успешно справилась с этими заданиями. П.Ф. Унтербергер считал ее важнейшей научной экспедицией, «призванной играть выдающуюся роль в дальнейших мероприятиях по колонизации Приамурья». При сооружении Амурского участка длиной 2000 верст великого Сибирского пути его строителям пришлось решать сложные инженерно-технические и организационные задачи. Они были связаны с тем, что трасса пролегала по безлюдной местности, частично по марям и топям, приходилось пробиваться через скальные образования, пересекать реки. Строители впервые столкнулись с проблемой укладки железнодорожного полотна в зоне вечной мерзлоты. Сложнейшей проблемой строительства являлось обеспечение его рабочей силой. С самого начала Столыпин твердо заявил, что Амурская дорога будет строиться русскими руками, без привлечения иностранного наемного труда. Почти по всей европейской России подрядчики вербовали рабочих на стройку. С места найма до ближайшей железнодорожной станции рабочие — часть из них приехала с семьями — шли пешком, далее эшелонами отправлялись по железной дороге до Сретенска на Шилке. Здесь рабочие пересаживались на баржи, буксируемые пароходами. Как вспоминал знаменитый русский инженер, начальник строительства восточной части дороги А.В. Ливеровский, каждый подрядчик высаживал своих рабочих на расстоянии от 25 до 100 км от места, где находился его участок. Неся на себе небольшой запас продовольствия и некоторые инструменты, рабочие шли по редким дорогам, а главным образом по тропам зверей и спиртоносов. Рабочие рассчитывали, что начальством на месте все приготовлено для них. Но на линии не оказалось ни бараков, ни инструментов, ни продовольствия. Когда запасы продовольствия были съедены, а новых никто не привозил, начался голод. Было несколько смертельных случаев. Военный губернатор Амурской области телеграфировал главному начальнику края: «…бастующих рабочих более тысячи… требуют немедленной отправки домой, выдачи по 100 руб. каждому». Рабочие отправили ходоков с жалобой к Приамурскому генерал-губернатору, который признал правильность их жалобы и приказал отправить рабочих обратно за счет управления. Делая выводы из этого инцидента, управление отказалось от набора рабочих с помощью подрядчиков и стало обращать внимание на предварительную подготовку к приему рабочих. Рабочий вопрос на строительстве железной дороги осложнился наплывом массы бродячих элементов, волнениями, беспорядками и забастовками. Все это вызвало необходимость принять ряд мер по обеспечению общественного порядка: организовать воинскую охрану, полицейский надзор, судебную и тюремную части. Под влиянием тяжелых экономических условий в ряде центральных губерний тысячи рабочих нанимались на строительство Амурской железной дороги: в 1911 г. сюда прибыло 48,8 тыс. человек, в 1912 г. — 80,8 тыс. Следует подчеркнуть, что П.Ф. Унтербергер заинтересованно участвовал в строительстве Уссурийской железной дороги и начальном этапе строительства Амурской железнодорожной магистрали. Как главный начальник края, он решал неотложные организационные задачи, а как высокоопытный профессионал-строитель вносил в Амурский проект полезные разумные коррективы в интересах безопасности России на дальневосточных рубежах и успешного строительства магистрали. Народное образование и народное здравие. Для широкообразованного генерал-губернатора П.Ф. Унтербергера удовлетворение потребности населения в образовании было аксиоматично. Народное образование являлось базой формирования культурного слоя общества.

Отзыв sherlok 01.09.2012

Вместе с тем в осваиваемом крае постановка дела народного образования напрямую оказывала влияние на укоренение здесь населения. Для служившего в Приамурье офицера и чиновника, переселившегося крестьянина возможность дать своим детям образование являлось важным фактором привлекательности края. Поэтому главные начальники традиционно радели об образовании населения в крае, где во многом их усилиями была создана целая сеть народного образования. Однако быстрый рост населения региона, в основном за счет переселенцев, обострил в послевоенные годы эту проблему. Старожилы, прочно обосновавшиеся и материально окрепшие, имели хорошо оборудованные школы — не только одноклассные, но и двухклассные. Новоселы, находясь в постоянных заботах об устройстве своего материального быта, несколько лет оставляли своих детей без школы, и для многих из них это обстоятельство воспринималось как лишение. К тому же развернувшееся строительство Амурской железной дороги и изменение дислокации войск нарушили существовавшее равновесие в количестве школ и численности учеников. Значительному числу детей школьного возраста было отказано в обучении. Надежды на частные учебные заведения не оправдывались, так как дороговизна квартир и недостаток учителей затрудняли открытие новых частных школ. В связи с обострившейся в крае школьной проблемы генерал-губернатор возбудил ходатайство об открытии за счет казны дополнительных начальных и средних учебных заведений. Министерство народного просвещения во многом удовлетворило его. Теперь на нужды начального образования край ежегодно стал получать 110 тыс. руб. Одновременно было получено 184 тыс. руб. на постройку зданий для начальных школ и свыше 500 тыс. руб. на постройку зданий для среднеучебных заведений. В связи с этим была учреждена должность инспектора народных училищ, что способствовало улучшению контроля за обучением. В эти годы единственное высшее учебное заведение — Восточный институт — занял «почетное место в среде равных себе высших учебных заведений России». Из года в год из его стен выходили молодые люди, успешно окончившие курс наук, владевшие восточными языками, появлялись серьезные научные труды. «Приамурские ведомости» сообщили, что выпускник Восточного института А.Н. Петров был приглашен на должность профессора русского языка и международного права во вновь открывшийся в г. Тяньцзине институт европейских языков на жалование 380 долларов в месяц при готовой квартире. Выпускники института служили чиновниками, вели преподавательскую деятельность. Генерал-губернатор особо заботился о просвещении детей из семей военных, добивался предоставления льготных мест для них в средних учебных заведениях, особенно в Хабаровском кадетском корпусе. Газета «Приамурские ведомости» подробно рассказала о проведении праздника в кадетском корпусе, который тогда носил имя графа Аракчеева, а с 1908 г. — графа Муравьева-Амурского. Храмовый праздник — день апостола Филиппа, покровителя кадетов — приходился на 11 октября. В этот день занятия в училище были отменены. На утренних богослужениях присутствовал командующий войсками округа, генерал-губернатор Унтербергер, который принял последовавший после богослужения парад и почтил своим присутствием праздничный завтрак. Вечером на балу в присутствии генерала Унтербергера была оглашена только что полученная от великого князя Константина Константиновича телеграмма, в которой он желал «дорогим моим детям кадетам честно и непоколебимо исполнять высокий и святой воинский долг на славу царя и дорогой Родины». Это послание стало ответом на телеграмму, посланную из кадетского корпуса, в которой содержалась благодарность за «дарованные 20 сверхкомплектных вакансий. Все поступившие сыновья офицеров были зачислены казенными», подчеркивалось в послании. Являясь отцом большой семьи, Павел Федорович позитивно, отечески относился к молодежи, умел с ней общаться, часто посещал учебные заведения.

Отзыв sherlok 01.09.2012

Так, в мае 1907 г. он посетил хабаровскую женскую гимназию, где присутствовал на экзамене учениц VIII класса. Ученицам гимназии генерал-губернатор предоставил пароход для прогулки по Амуру. При посещении реального училища генерал обошел все классы, особо обратил внимание на класс рисования и естественный кабинет, на некоторых уроках предлагал вопросы из изученного курса, осмотрел помещение пансиона, комнаты для занятий, спальню, умывальную комнату, кухню и лазарет. Во время поездок по краю неизменным объектом посещения главного начальника являлись народные училища. Заботясь о том, чтобы число учебных заведений соответствовало потребностям жизни, городские управления городов края принимали живое участие в деле народного просвещения, отпуская на это сравнительно значительные суммы из своих бюджетов. Большинство городов края помимо низших училищ, содержавшихся всецело на местные средства, имели по два-три средних учебных заведения. Но большинство учебных заведений в городах являлись государственными. В быстро растущем городе Никольске-Уссурийском были открыты гимназия и реальное училище. В одном из старейших городов края — Николаевске — появились гимназия и реальное училище, в Хабаровске 4-классное городское училище. Созданные в эти годы реальные и городские училища отвечали потребностям развивающегося в крае промышленного производства. Испытываемый учебными заведениями голод в учительских кадрах в какой-то мере должна была удовлетворить учрежденная в Никольске-Уссурийском женская учительская семинария. При посещении сел и казачьих станиц П.Ф. Унтербергер неизменно осматривал школы, беседовал с учителями, интересовался, сколько обучалось мальчиков и девочек. Генерал считал, что назрела необходимость в том, чтобы в начальных школах прибавить четвертый год и включить в их программу начала рационального сельского хозяйства, гимнастику и подготовительный военный строй. Таким образом, в послевоенные годы в Приамурье стабильно существовавшая сеть учебных заведений включала высшее учебное заведение — успешно работавший Восточный институт, средние, низшие, начальные и профессиональные училища. При этом по своей принадлежности они отличались друг от друга. Были учебные заведения министерства народного просвещения, профессиональные школы и училища, финансировавшиеся по принадлежности министерствами, имелись городские училища, содержавшиеся за счет городского бюджета. Церковно-приходские и миссионерские училища содержались за счет церковных средств. В селах, казачьих станицах и на приисках школы содержали сельские и казачьи общества за счет родительских средств. Кроме того, в городах имелись и частные школы. Всего в Амурской и Приморской областях в 1910 г. насчитывалось 665 учебных заведений всех типов, наименований, всех ведомств, в которых обучалось 43,1 тыс. учащихся. В Приморской области средние учебные заведения были представлены одной мужской и пятью женскими гимназиями, тремя реальными и коммерческими училищами и Хабаровским кадетским корпусом. Профессиональные учебные заведения включали морское училище дальнего плавания, музыкальную школу, ремесленные училища, техническое железнодорожное училище (Хабаровск) и лесную школу (Никольск-Уссурийский). В отличие от Приморской области, в Амурской шире были представлены духовные учебные заведения. Здесь имелись Благовещенская духовная семинария, духовное училище и епархиальное женское училище. В целом дело народного образования в крае в послевоенное пятилетие получило дальнейшее развитие, чему в немалой степени способствовали обсуждавшиеся в России планы введения всеобщего обучения и сочувственное отношение министерства народного просвещения к убедительным ходатайствам Приамурского генерал-губернатора. В отличие от народного образования народное здравие — здравоохранение — в крае не было развито.

Отзыв sherlok 01.09.2012

Поразившие переселившееся население Приморской области эпидемия тифа в 1908 г., холерная эпидемия, занесенная из соседнего государства в 1909 г., серьезная эпидемия холеры, распространившаяся в городах края в 1910 г., заставили администрацию Приамурского края и администрации ее областей принять экстренные меры. Они в первую очередь были связаны с предупреждением возможности занесения эпидемий из Маньчжурии, с ограничением приезда в край иностранных рабочих на КВЖД, с усилением врачебно-санитарного надзора за местами проживания иммигрантов, с расширением медицинской помощи заболевшим и др. Отсутствие в Приамурском крае земств негативно отразилось на состоянии медицинского обслуживания сельского населения. В центральной России, благодаря созданию земствами врачебных и фельдшерских пунктов в сельской местности, было организовано медицинское обслуживание сельского населения. В Приамурье традиционно население деревень и сел оставалось, по существу, без врачебной помощи. Хотя кое-какие изменения к лучшему и в этой части наметились. Так, были усилены штаты сельской врачебной части Приморской и Амурской областей, расширено оказание медицинской помощи со стороны переселенческой организации. У жителей Хабаровска в это время появилась надежда на открытие больницы. Дело в том, что обер-шталмейстер А.В. Орлов-Давыдов внес в Главное управление Российского Красного Креста 400 тыс. руб. процентными бумагами и завещал на них построить и оборудовать на Дальнем Востоке больницу для лиц военного и морского ведомства имени императрицы Марии Федоровны. По ходатайству главного начальника края императрица разрешила построить эту больницу в Хабаровске. В послевоенные годы во всех городах Приамурья стали действовать учреждения Красного Креста. Получилось по поговорке: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». По окончании войны было предложено местным учреждениям принять имущество от некоторых расформированных лазаретов Красного Креста, действовавших в период войны. Часть этого имущества была передана Александро-Ксениевской общине в Хабаровске, а остальное — местным управлениям во Владивостоке и Никольске-Уссурийском. Часть имущества перешла на плавучий госпиталь «Монголия». Вскоре Главным управлением Красного Креста было признано необходимым на случай войны или народных бедствий организовать сеть складов для имущества Красного Креста в разных городах империи. Возникли склады в Хабаровске и Владивостоке. На устройство их было затрачено свыше ста тысяч рублей. В каждом складе намечено было хранить комплект на 2000 кроватей. Имуществом они снабжались из центрального склада Красного Креста. Для борьбы с эпидемическими заболеваниями генерал-губернатор в 1909 г. поднял вопрос об устройстве во Владивостоке бактериологической станции с лабораторией для приготовления противодифтеритной сыворотки и присоединить к ней существующую Пастеровскую станцию (впервые ходатайство об открытии бактериологической станции было возбуждено еще в 1896 г.). В городах края создалось тяжелое положение с призрением душевнобольных. Разрешение его произошло благодаря щедрому пожертвованию местного коммерсанта Г. Ларина, который принес в дар Благовещенску обширное и образцово устроенное психиатрическое отделение. В Никольске-Уссурийском была открыта психиатрическая лечебница. В целом в крае продолжал ощущаться недостаток в лечебных заведениях и медицинском персонале. Во время возникновения эпидемий большая часть жителей оставалась без врачебной помощи. Исследования края. Знакомство с В.К. Арсеньевым. После двухгодичного перерыва 26 октября 1906 г. в Военном собрании г. Хабаровска состоялось общее собрание членов Приамурского отдела Императорского Русского Географического общества (ПО ИРГО). Под председательством С.Н. Ванкова открылось заседание сообщением К.О. Вельможного «Топографическая съемка местности вдоль, так называемого северного направления Амурской железной дороги». Лектор подробно и с захватывающим интересом рассказал о своем путешествии по почти неисследованной дикой местности Амурской области.

Отзыв sherlok 02.09.2012

В этом заседании участвовал П.Ф. Унтербергер — старейший член Русского Географического общества. Соскучившиеся о своем обществе в Военном собрании собралась масса хабаровчан. Местные научные общества — Общество изучения Амурского края (Владивосток) и Приамурский отдел Императорского Русского Географического общества — имели скудную материальную обеспеченность и были лишены возможности вести систематическое обследование и изучение отдаленных районов края. Серьезную поддержку они нашли в лице П.Ф. Унтербергера, который оказывал денежную помощь из сумм, которые находились в его распоряжении. Часто экспедиции снаряжались по военному ведомству. Тогда по штабу войск Приамурского округа отдавался специальный приказ об экспедиции. Обычно экспедиции являлись многоцелевыми: наряду с военно-географическими задачами рекогносцировки местности участники экспедиции решали задачи колонизационные, а также исследовательские — изучение флоры и фауны. Часто в состав такой экспедиции входили естествоиспытатели, этнографы, геологи и др. Вот и в первую экспедицию, организованную при П.Ф. Унтербергере, состоявшую из сибирских стрелков и уссурийских казаков, которую сопровождали 12 вьючных лошадей, входил известный флорист Н.А. Пальчевский. А возглавил экспедицию штабс-капитан В.К. Арсеньев, который в конце 1905 г. был переведен из Владивостока в Хабаровск в штаб Приамурского военного округа. При организации этой экспедиции и произошло знакомство Унтербергера с Арсеньевым. Генералу сразу же понравился штабс-капитан своей целеустремленностью, подтянутостью и энергичностью. В нем он увидел себя молодого, увлеченного природой дальневосточного края, его перспективами. О результатах работы своей экспедиции В.К. Арсеньев рассказал на заседании Приамурского отдела ИРГО. Сообщение «Горная область от залива Св. Ольги до бухты Терней и далее по реке Иману» он сделал в зале Военного собрания при большом стечении хабаровчан. «…Очень заблуждаются те, кто думает, что захребетный край на север от залива Св. Ольги, о котором так мало известно, пустынный, — сказал Арсеньев. — Напротив, он густо заселен… орочами, тазами и русскими переселенцами». И в дальнейшем, возвращаясь из очередной экспедиции, В.К. Арсеньев рассказывал об итогах исследований на заседаниях отдела Географического общества. Высоко оценив результаты Сихотэ-Алиньской экспедиции В.К. Арсеньева, П.Ф. Унтербергер направил в Петербург письмо, в котором, в частности, писал: «За такой из ряда выдающийся труд.., рвение, энергию и фантастическую преданность делу ходатайствую о награждении штабс-капитана Арсеньева орденом Св. Владимира IV ст.». Ходатайство генерал-губернатора было уважено и В.К. Арсеньев стал кавалером ордена Св. Владимира. Успех первой экспедиции вдохновил Арсеньева. Поздней весной 1907 г. при поддержке Унтербергера он отправился в новую экспедицию. Поскольку к назначенному сроку экспедиция не вернулась, генерал-губернатор забил тревогу. В декабре по его приказу спешно была снаряжена экспедиция под командованием прапорщика Мерзлякова для розыска отряда Арсеньева. Она была снабжена запасом теплой одежды и продовольствием. Встреча обоих отрядов произошла в начале 1908 г. Арсеньевская экспедиция продолжалась 210 суток, в течение которых она 4 раза прошла поперек горную страну Сихотэ-Алинь. Тревога за жизнь участников экспедиции, которую пережил Павел Федорович, сильно сблизила его с Арсеньевым. Несмотря на солидную разницу в возрасте — 30 лет и в военном статусе, отношения между генералом и штабс-капитаном приобрели дружеский, доверительный характер. По сделанному в 1925 г. признанию В. К. Арсеньева П.Ф. Унтербергер являлся его истинным другом и покровителем. Пользуясь всемерной поддержкой генерал-губернатора, Арсеньев в 1906-1909 годах исследовал огромную территорию края — побережье от залива Св. Ольги до бухты Терней и севернее ее Сихотэ-Алинь. В ходе этих трех экспедиций он приобрел огромный исследовательский опыт. О масштабах и характере арсеньевских экспедиций можно судить по краткому перечню проделанной им в 1910 г. работы.

Отзыв sherlok 04.09.2012

Помимо военного значения маршрутных съемок, астрономического определения пунктов, измерений высот и перевалов, систематических метеорологических наблюдений и др., экспедицией был выполнен большой объем других исследований. Был собран и систематизирован геологический материал. Раскопаны две стоянки каменного века, собраны коллекции каменных топоров, копьев, стрел. Сделаны описания, фотографии, рисунки, сняты планы и профили со всех памятников. Составлен систематический словарь орочей-удэге. Собраны большие коллекции по шаманству, предметов религиозного культа и быта орочей-удэге. Одним из обязательных требований экспедиционного статуса являлось ведение дневников. По словам И. Кузьмичева, Владимир Клавдиевич читал природу с листа. «Описания горных цепей и долин, перевалов и ущелий, пещер и утесов, мхов и трав, зверей и бабочек, коралловых отложений и морских водорослей, туманов и ветров, археологических находок и местных аборигенов — бесчисленные подробности таежного мира содержат его дневники…». Этнографическое, ботаническое и орнитологическое обследование отдельных районов Уссурийской тайги вело и Общество изучения Амурского края. Это старейшее на Дальнем Востоке общество объединяло широкомыслящих и заинтересованных в развитии края людей. Заботясь о будущем промыслового дела в океанских водах, ими был устроен Промысловый музей. При нем регулярно функционировала биологическая станция, без которой немыслимо было изучение нашей морской фауны и постановка связанных с нею промыслов. В 1907 г. руководство общества обратилось к военному губернатору с письмом, в котором доказывало, что для изучения океана необходимо иметь специальное научно-промысловое судно. Такое судно существовало. Это «Андрей Первозванный», сооруженный на средства министерства земледелия и госимущества. В то время оно находилось в Белом море у Мурманска. Общество просило губернатора Приморской области ходатайствовать, чтобы пароход со всем ученым персоналом был прислан во Владивосток для детального изучения и правильной постановки наших рыбных и морских звериных промыслов на Дальнем Востоке. Наряду с научными обществами организаторами изучения края являлись и музеи, как правило, существовавшие при них. Музей при Обществе изучения Амурского края, по словам Унтербергера, «был замечателен целым рядом ценных предметов и год от году его коллекции увеличиваются и научное значение музея растет». Ценил он и Гродековский музей Приамурского отдела Императорского Русского географического общества в Хабаровске, в котором «особенного внимания заслуживают коллекции, собранные стараниями бывшего Приамурского генерал-губернатора генерала Гродекова». Интересным считал П.Ф. Унтербергер тот факт, что начало музею в Благовещенске было положено в 1891 г. золотопромышленными компаниями, пожертвовавшими модели машин и инструментов для горного производства. Возросшее внимание правительства к своей дальневосточной окраине, появившийся в российском обществе интерес к ней сопровождались небывалым экспедиционным бумом. По данным П.Ф. Унтербергера с 1906 по 1910 гг. исследования российского Дальнего Востока проводили 42 экспедиции и отдельные ученые, командированные местными и различными центральными обществами. Одним из направлений этих исследований являлось изучение жизни инородческого населения. Особой экспедицией было осуществлено подробное экономическое обследование коренных жителей Нижнего Амура, то есть бассейна Амура от Хабаровска до Николаевска, позволившее причислить их в разряд оседлых, активно велось изучение края в географическом и геологическом отношениях, в которых принимали участие инженер Анерт и специалисты других профессий, обследовались рыбные промыслы. Естественно, что снаряжавшиеся правительством и частными лицами экспедиции находились в значительно лучших условиях, чем местные экспедиции.

Отзыв sherlok 04.09.2012

«На богато обставленную Амурскую экспедицию во главе с камергером двора Его Величества Н.Л. Гондатти, начавшую свою работу в 1909 г., были возложены весьма серьезные задачи по выяснению колонизационной емкости района строящейся Амурской ж.д. и разных других нужд края в связи с его более интенсивным заселением». Из частных экспедиций первое место занимала экспедиция по разностороннему исследованию Камчатского полуострова, организованная на средства потомственного почетного гражданина Рябушинского. В эти годы на Дальний Восток России был направлен целый ряд специальных этнографических, лингвистических, геологических, ботанических, зоологических и других научных экспедиций, посланных центральными и местными научными обществами, которые, несомненно, серьезно продвинули дело изучения Приамурья. Как правило, участники экспедиций считали своим долгом передавать Гродековскому музею часть своих находок. Только Арсеньевым из материалов экспедиции по Уссурийскому краю было передано в музей свыше тысячи археологических предметов, несколько уникальных этнографических коллекций, сотни предметов быта коренных народов. Пополнялись таким образом и коллекции других дальневосточных (областных) музеев, а также Москвы и Санкт-Петербурга. Особое значение П.Ф. Унтербергер придавал пополнению коллекции художественных произведений, которая размещалась в одном из залов музея Приамурского отдела ИРГО. Замысел Н.И. Гродекова о создании в Хабаровске художественного музея нашел в лице Павла Федоровича деятельного сторонника. Во второй половине 1906 г. он обратился в министерство Императорского двора и Академию художеств с просьбой передать хабаровскому музею картины и другие художественные произведения. При Императорском дворе таких произведений вроде бы не нашлось, а вот Академия художеств передала в пользование музея восемь картин русских художников, в том числе К.И. Шишкина. Воспользовавшись сменой президента в Академии художеств, Унтербергер в 1909 г. вновь обратился с просьбой о передаче картин формирующемуся Хабаровскому художественному музею. В ответ Академия художеств направила в Хабаровск еще восемь живописных полотен. Эту радостную весть Павел Федорович сообщил в Петербург Н.И. Гродекову, который сожалел, что в Приамурском крае вырастали целые поколения, не имея представления о художественной живописи. Теперь такая возможность появилась. А вот реализовать идею Н.И. Гродекова о постройке особого помещения для картинной галереи, которое бы представляло собой художественное сооружение и украшение города, П.Ф. Унтербергеру не удалось. Тем не менее, благодаря его усилиям художественная коллекция значительно выросла и служила эстетическому, общеобразовательному и духовному воспитанию населения дальневосточной окраины. Управленческие проблемы. Выдержанный, не склонный к преувеличениям П.Ф. Унтербергер охарактеризовал Приамурский край в конце 1905 — начале 1906 г. как территорию, на которой царили общая неурядица, смута и распущенность. И дело здесь заключалось не только в открытых мятежах солдат и матросов, беззакониях и беспорядках. Главным стало ослабление власти, начавшееся с организации в 1903 — 1905 гг. на российском Дальнем Востоке наместничества. Вполне вероятно, что идея о создании дальневосточного наместничества принадлежала Николаю И. Наблюдая формирование на Дальнем Востоке опасного узла международных противоречий, стремясь сосредоточить здесь в одних руках всю военную и гражданскую власть, чтобы легче было держать дальневосточные дела под своим контролем, император учредил 30 июля 1903 г. наместничество с центром в Порт-Артуре, а через два месяца — Комитет Дальнего Востока в Петербурге.

Отзыв sherlok 05.09.2012

В состав наместничества вошли совершенно различные, даже несовместимые с точки зрения управления субъекты — Приамурское генерал-губернаторство, Квантунская область, вновь созданная на арендованном Ляодунском полуострове, а также полоса отчуждения КВЖД в Маньчжурии. После подавления восстания ихэтуаней, с отсутствием у российского правительства ответа на вопрос, что делать с оккупированной российскими войсками Маньчжурией, эта территория была в высшей степени проблемной. Наместником Николай II назначил генерал-адъютанта адмирала Евгения Ивановича Алексеева, хорошо знавшего положение дел на Дальнем Востоке. С 1895 по 1897 г. он руководил эскадрой на Тихом океане, с 1899 г. занимал должность Главного начальника и командующего войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана. А летом 1900 г. адмирал Алексеев руководил действиями международного экспедиционного корпуса по подавлению восстания ихэтуаней в Печелийской провинции Дайцинской империи. Хорошо понимавший, насколько ответственен предложенный ему высокий пост, Е.И. Алексеев предпринял попытки отказаться от него. В письме П.Ф. Унтербергеру он писал, что дело гражданского управления для него совершенно ново и «обещает в будущем не мало всякого рода затруднений. Администрация на берегу представляет деятельность весьма сложную и серьезную, а потому не будучи к ней подготовленным, нельзя не быть смущенным перед такой перспективой». «Смущение» адмирала было связано не только с гражданскими обязанностями. Наделенный обширными полномочиями, вплоть до ведения дипломатических переговоров, получивший в управление огромную территорию, на которой находились не связанные друг с другом области, наместник должен был действовать в условиях быстро менявшихся и усложнявшихся международных отношений на Дальнем Востоке, исход которых трудно было предвидеть. Скорее всего, увидев в наместничестве — в этой искусственно создаваемой конструкции ущемление прерогатив Приамурского генерал-губернатора, генерал от инфантерии Н.И. Гродеков в 1902 г. подал в отставку с поста генерал-губернатора Приамурья. Он сделал это, находясь на вершине славы — под его командованием была освобождена от ихэтуаней КВЖД, за что он получил высокую награду — золотую шпагу, усыпанную бриллиантами. Нельзя не согласиться с выводом А.В. Ремнева, что «попытка Николая II избавиться от «расхищения» своей власти бюрократией путем создания региональной вертикали (наместник — Комитет Дальнего Востока — император) не привела ни к укреплению самодержавия, ни к усилению внешнеполитических позиций России». К тому же громоздкая нежизнеспособная управленческая конструкция оказала негативное влияние на администрацию Приамурского края. За годы существования наместничества, выпавших на Русско-японскую войну и начало революции, в Приамурском крае один за другим сменилось три генерал-губернатора. Генерал-лейтенанта Генерального штаба Д.И. Суботича сменил генерал от инфантерии Н.П. Линевич, а на его смену через год пришел генерал от кавалерии Р.В. Хрещатицкий. При этом Линевич и Хрещатицкий не были утверждены в должности, а только ее исполняли. Временно являвшиеся главными начальниками края, эти генералы в лучшем случае могли уделить внимание войскам Приамурского военного округа. Вне их поля зрения оказалась жизнь гражданского населения, в которой накопилось множество неразрешенных острых вопросов. Чехарда смены генерал-губернаторов в крае привела к забвению приоритетов, принципов, норм, обычаев в деятельности главного начальника в крае, касавшихся взаимоотношений с военными губернаторами, городскими самоуправлениями, с общественностью и т. д., которые были выработаны А.Н. Корфом, С.М. Духовским и Н.И. Гродековым за двадцатилетие существования генерал-губернаторской власти. К счастью, возрождение управленческих традиций выпало на долю П.Ф. Унтербергера, на человека, который хорошо их знал и руководствовался этими традициями. С выпавшей на него миссией возрождения управленческих традиций в Приамурье Павел Федорович успешно справился.

Отзыв sherlok 05.09.2012

Будучи по своим взглядам монархистом и государственником, главный начальник края П.Ф. Унтербергер считал главной целью своей деятельности укрепление позиций Российской империи в Азиатско-Тихоокеанском регионе, реализацию дальневосточной политики правительства. Для этого, помимо всего прочего, он считал: «нам нужна сильная и авторитетная власть на месте…». Настойчиво и методично он выстраивал такую власть в крае. В отличие от многих центральных областей дальневосточные области имели сложное административно-территориальное деление и управление. Наряду с общепринятыми уездами, охватывающими крестьянские селения, существовали горно-полицейские округа и округа казачьих войск. В Приморской области в 1906 — 1910 гг. имелись округ Уссурийского казачьего войска, объединявший шесть станичных округов, Южно-Уссурийский уезд, состоявший из 4 участков, объединивших 8 волостей, а также Хабаровский и Удский округа (с 1902 г. — уезды). В Амурскую область входили округ Амурского казачьего войска, состоявший из 3 участков, каждый из которых включал несколько станичных округов (всего 11), Амурский уезд крестьянских селений, состоявший из 4 участков, объединявших 9 волостей, а также Горно-полицейский округ, включавший 4 участка. Настойчиво добиваясь совершенствования управления краем, П.Ф. Унтербергеру удалось убедить С.-Петербург в необходимости разукрупнения и создания новых административных единиц, позволявших увеличить штаты администрации, приблизив их к населению. Наряду с оформлением двух новых областей — Камчатской и Сахалинской, о чем следует сказать особо, был образован Чукотский уезд, усилена администрация Охотского уезда, произведено разделение Южно-Уссурийского уезда на три уезда, введено городовое положение в полном объеме в Никольске-Уссурийском. Вместе с этим в министерстве внутренних дел оставались неразрешенными ходатайства об усилении штата Приморского областного управления, о преобразовании канцелярии Амурского губернатора в областное управление, об усилении крестьянских учреждений Приморской и Амурской областей, о разделении Амурского уезда на три уезда, о введении общественного управления в поселке Иман и др. Для составления полной и объективной картины жизни населения в крае генерал-губернатор регулярно объезжал села и станицы, когда на поезде, когда верхом на лошади. На находившемся в его распоряжении пароходе «Атаман» он путешествовал по Амуру от его истоков до устья. По пути делал заметки, отдавал распоряжения. Так, в 1908 г. он совершил поездку по рекам Зее и Амуру от Сретенска до Хабаровска. Сохранились его заметки во время этой поездки. Село Марково. В сельском магазине (складе. — Н.Д.) хранится запас оружия: около 800 шт. винтовок и множество патронов. Необходимо все изъять из употребления. Село Сазоново. Дворов 70, лошадей 500, рогатого скота 400 (очевидно, богатое было село, если на один крестьянский двор приходилось по 7 лошадей и по 5 коров). Надел — 100 десятин. Население занимается возкой грузов на прииски на расстояние около 500 — 600 верст. За пуд груза берут от 1 руб. 50 коп. до 2 руб. 50 коп. Корейцы приходили в селение только на заработки, землю в аренду им не сдают. Школу строят на 50 чел. Есть учитель. Имеется церковно-приходская школа с 46 учениками. В школу ходит около половины всех детей. Село Красноярское. Имеется церковно-приходская школа, учеников 50 — 32 мальчика и 18 девочек. Помещение тесное. Учитель новый, отзывы хорошие. В целом в области (Амурской) существует крайне частая смена учителей. Село Благословенное, 240 дворов. Корейцы. Переселились в Амурскую область в 1871 г. 1942 души. По-русски говорят немногие. Засеяно 9217 десятин земли. В казну зерно не поставляли. Возделывали для продажи пшеницу и овес. Две русские школы, девочек — 30, мальчиков — 114. Во время поездки П.Ф. Унтербергера в Николаевск крестьяне с. Нижне-Тамбовского ходатайствовали об оставлении им винтовок типа «бердана», которые им были выданы во время войны.

Отзыв sherlok 06.09.2012

Они утверждали, что винтовки им крайне нужны для охраны скота от медведей. Крестьянскому начальнику было дано распоряжение отобрать все винтовки и выслать их в Хабаровск. Гиляки просили по-прежнему бесплатно пользоваться сенокосом. Просьба удовлетворена. Что касается городов — Владивостока, Никольска-Уссурийского, Благовещенска, то главный начальник часто их посещал и вместе с областными губернаторами и городскими властями решал назревшие задачи. Одним из тяжелых социальных последствий войны являлся рост в крае преступности. Наличие у населения большого количества оружия, ухудшение материального положения, включение в состав жителей тысяч бывших заключенных и ссыльных с о. Сахалин — все вместе привели к появлению значительного числа уголовных элементов и создали криминогенную ситуацию, опасную для жителей региона, для их жизни и имущества. При этом полицейско-судебная служба в крае всегда была слабой и отставала от потребностей охраны населения. Поэтому генерал-губернатор Унтербергер твердо и решительно добивался от центральной власти усиления штатов полицейско-судебной службы в крае.
Конечно, на положительном решении этих ходатайств сказались опасность возникновения в Приамурье антиправительственных движений, мятежные выступления солдат и матросов. Были усилены штаты городской полиции Приморской области и Благовещенска, установлены новые тюремные штаты, начато строительство новой тюрьмы в Благовещенске. П.Ф. Унтербергер по-прежнему был доступен и для крестьянина-переселенца, и для старосты инородческого селения, и для ходока от старообрядцев, и для купца. Обходительность, внимательность, справедливость, строгость при решении спорных вопросов снискали Павлу Федоровичу неформальный авторитет среди жителей края. Росту авторитета П.Ф. Унтербергера помогала и его супруга Эмма Ивановна. Дети стали взрослыми, и она теперь могла активно включиться в общественную жизнь. На семейной фотографии, сделанной в 1910 г. в Хабаровске, запечатлены Павел Федорович и Эмма Ивановна в окружении своих взрослых детей — трех дочерей и двух сыновей. На фотографии самое живое лицо с очень внимательным, проникновенным взглядом у Эммы Ивановны. Большое впечатление на хабаровчан произвел устроенный генерал-губернатором и его супругой «блестящий раут, по многочисленности приглашенных и по обстановке напоминавший давно минувшее время первого Приамурского генерал-губернатора барона Корфа», писала газета «Приамурские ведомости». В генерал-губернаторской резиденции собрались почтенные начальники военных и гражданских управлений, представители городского управления, разных учреждений, купечества Хабаровска. Многие из них пришли с супругами. На приеме было много молодежи. Благодаря вниманию, любезности, гостеприимству, оказываемым хозяевами без различия чинов и рангов, на приеме была создана обстановка необыкновенного радушия и праздника. На всех, особенно на молодежь, повеселившуюся от души, губернаторский прием произвел неизгладимое впечатление. По давней традиции Эмма Ивановна возглавила благотворительное и попечительное общество «Ольгинский детский приют». За отзывчивость к нуждам приюта его заведующая Л.Л. Колмачевская через газету «Приамурские ведомости» выразила супруге генерал-губернатора публичную благодарность. В Военном собрании супругой генерал-губернатора устраивались благотворительные вечера, сборы от которых шли Ольгинскому детскому приюту. Нередко на вечерах присутствовал и сам главный начальник края. На состоявшемся в апреле 1907 г. общем собрании членов благотворительного и попечительного общества Ольгинского детского приюта был заслушан отчет, из которого следовало, что в его распоряжении находилось 15 тыс. руб. Конечно, эти средства были получены не только из сборов благотворительных концертов и вечеров. Доходы давала и благотворительная аптека, и жертвования хабаровчан. Было решено расширить само здание приюта и приступить к постройке при приюте больницы, ледника и бани.

Отзыв sherlok 06.09.2012

Собрание объявило благодарность Эмме Ивановне и просило известного хабаровского благотворителя В.В. Перфильева принять звание почетного члена общества. Помимо Ольгинского приюта объектом внимания Эммы Ивановны являлось благотворительное общество «Ясли». Она устроила в Общественном собрании благотворительный костюмированный вечер, который привлек многочисленную публику и прошел с большим успехом. Собранные 2 тыс. руб. были переданы в пользу общества «Ясли». Супруга генерал-губернатора участвовала и в других благотворительных акциях, проводимых в Хабаровске. Так, в начале 1907 г. в городе состоялось два благотворительных маскарада, сборы с которых были направлены в пользу голодавших в европейской России. Стремясь заиметь авторитетного и состоятельного покровителя школы, казаки нередко обращались с просьбой к супруге генерал-губернатора согласиться стать попечительницей. Казаки Хоперского поселка на сходе решили просить супругу Его Высокопревосходительства, наказного атамана «принять под свое попечительство нашу школу». В школе обучалось 25 учеников поселка, состоявшего из 24 дворов. За подписью Унтербергера последовал ответ: «Жена очень благодарит за избрание, но не считает возможным принять на себя попечительство школы, так как она требует серьезного наблюдения… Но она жертвует на школу прилагаемые 25 рублей». В Масленицу — любимый праздник Павла Федоровича — в генерал-губернаторский дом на блины приглашались чиновники, военные, педагоги, купцы, предприниматели, общественные деятели. Среди приглашенных был В.К. Арсеньев с супругой Анной Константиновной, которая, кстати сказать, так описала внешность генерал-губернатора Приамурского края П.Ф. Унтербергера: «Высокий очень, глаза голубые, широкий, русый, подтянутый, небольшая седина на висках, голос тихий, лицо красивое. Когда принимал.., был в сюртуке (пиджаке до колен) в золоте и эполетах, медалях и орденах. На приеме-балу говорил с каждым гостем… Он был демократ, помогал людям». Гостей встречали Павел Федорович и Эмма Ивановна, которая казалась совсем маленькой и хрупкой по сравнению с супругом. В отличие от него, она говорила по-русски с большим акцентом. Гостей щедро угощали блинами, черной и красной икрой, осетриной и чавычей. Многие из них обращали внимание на висевший в гостиной плакат со словами: «Хлеб-соль ешь, а правду-матку режь». Впервые за четверть века своего существования Приамурский край в 1910 г. стал объектом сенаторской ревизии. Она проводилась «с целью очищения административной среды от порочных лиц и выяснения условий, могущих предупредить на будущее время нарушения материальных интересов казны». Назначение ревизии, очевидно, было вызвано «вескими данными о крупных злоупотреблениях в годы войны, — писал Унтербергер, — в основательности которых не считали возможным сомневаться». В действительности каких-либо организованных крупных хищений ревизией сенатора Глицинского открыто не было. Большей частью к ответственности были привлечены отдельные лица, «совершившие свои преступные деяния как бы за свой личный риск и страх». Подчеркнув, что ревизия — мера исключительная, генерал-губернатор обратил внимание на тяжелые последствия, которые произошли от разногласий между следственной властью, инкриминировавшей тяжелые нарушения закона, и судебной властью, значительно смягчавшей обвинения. «Чем можно вознаградить те нравственные потрясения, которые испытывают лица, невинно привлеченные к ответственности, когда их имя еще до суда мешается в печати с грязью и от них сторонится окружающая среда, близко с делом не знакомая», — задавал он риторический вопрос. Негативные последствия подобных ревизий П.Ф. Унтербергер видел в ослаблении инициативы и самодеятельности исполнительных лиц, которые из опасения навлечь на себя вину за превышение или бездействие власти, хотя бы и вызванные интересами казны или особыми условиями, будут не столько заботиться о деле, как о соблюдении установленных формальностей.

Отзыв sherlok 07.09.2012

Сенаторская ревизия и последствия ее стали поводом для Павла Федоровича высказать свои соображения об особенностях административной работы в Приамурском крае, о соотношении норм соблюдения установленных формальностей и нарушения их «без всяких корыстных целей», а лишь в интересах государственного дела. Проблема эта существовала в крае, поскольку жизнь здесь еще не вошла в «определенные рамки», и нужно быть «всегда готовым к разным случайностям политического характера». В силу этого в интересах самого дела «для быстроты и срочности выполнения различных хозяйственных операций» администрации приходится отступать от формы, быть готовой к разным случайностям. Многолетний управленческий опыт давал право Павлу Федоровичу утверждать, что в административной среде важна решимость брать что-либо на свою ответственность. За это он и ценил дальневосточную окраину, что обстоятельства жизни заставляли начальника принимать самостоятельные ответственные решения, проявлять свободу действий в достижении благородных целей. Зачастую быстрота и срочность выполнения выступали на первый план, а соблюдение формальностей — на второй. В этих рассуждениях Унтербергера придирчивый, дотошный читатель не сможет обнаружить ни капли педантизма и формализма — тех личностных черт, которые приписываются немцам. Многолетняя служба на Дальнем Востоке России сформировала Павла Федоровича мудрецом управления. Владея способностью к обобщениям, обладая системным видением различных явлений жизни, Унтербергер являлся последовательным и убежденным сторонником внедрения в управленческую среду — и на региональном, и на высшем уровне — программного начала. «Назрел вопрос, — считал он, — об установлении на известный срок вперед общей программы, которой должны были следовать все министерства… и которая служила бы руководящей нитью при управлении краем каждого последующего генерал-губернатора. В данное время каждый генерал-губернатор создает свою собственную программу, которой он считал нужным держаться и которая нередко в важных вопросах существенно расходится с таковой же предшественника, чем и нарушается преемственность». В качестве примера Унтербергер привел корейский вопрос, по которому четыре генерал-губернатора края поочередно держались диаметрально противоположных взглядов. А если принять во внимание, что и указания, которые давали начальнику края разные министерства, видоизменялись в зависимости от точки зрения на вопрос того или иного министра, то все это создавало неустойчивость в проведении тех или иных важных для края мероприятий. В конечном счете это сказалось на местной работе, которая становилась мало эффективной, «а иногда и прямо безрезультатной». Унтербергер предложил, чтобы каждое министерство спроектировало необходимые меры, касавшиеся Приамурского края, с расчетом средств на них. «Для обсуждения этих предложений и согласования их между собой было бы полезно созвать особое совещание с участием лиц, близко знакомых с разнообразными условиями жизни края и с делами его управления. Результаты совещания подлежали бы затем подробному рассмотрению в Совете Министров… и с заключением представлены на высочайшее благовоззрение с испрошением разрешения внести их на уважение законодательных учреждений на предмет исходатайствования необходимых кредитов в определенные сроки». В Петербурге соображения Павла Федоровича нашли мощную поддержку в лице П.А. Столыпина. С его разрешения был установлен особый порядок рассмотрения всех возбужденных главным начальником Приамурского края вопросов по управлению, требовавших или законодательного разрешения, или согласованных действий двух и большего числа министерств. Дела эти в личном присутствии генерал-губернатора рассматривались в особом межведомственном совещании с участием министерских представителей. Результаты совещания направлялись затем непосредственно в Совет Министров, которым обыкновенно утверждались. Совет выносил свое собственное окончательное решение, которое представлялось на санкцию царя или в законодательные учреждения.

Отзыв sherlok 07.09.2012

Такая организация принятия решений, касавшихся края, «в чрезвычайной мере сокращала время окончательного направления вынесенных на рассмотрение дел». Новый порядок дал возможность П.Ф. Унтербергеру за время его пребывания в С.-Петербурге, продолжавшегося около двух месяцев, провести через Совет Министров целый ряд серьезных представлений. По его мысли, контроль за прохождением краевых дел в министерствах можно было бы возложить на Комитет Дальнего Востока. Взаимоотношениям Приамурского генерал-губернатора с центральными ведомствами и министерствами удалось придать определенный порядок, эффективность и динамизм. Это следует признать несомненной удачей и заслугой П.Ф. Унтербергера. В начале XX в. четко проявилась тенденция увеличения в крае представителей министерств и ведомств, которые были независимы от генерал-губернатора и пользовались почти полной автономией. Так, появились представители министерства торговли и промышленности, министерства путей сообщений. Унтербергер считал, что в интересах края и центральной власти надо поставить их «в близкую зависимость и подчинение генерал-губернаторам». При разногласиях во взглядах генерал-губернатора и представителей министерств голосу первого должно быть отдано предпочтение, если его мнение не противоречит основным принятым директивам. Близко знакомые с прямыми интересами своего ведомства, министерские представители не владели общей ситуацией в крае и могли внести узкое или ошибочное предложение. Унтербергер смело и решительно отстаивал приоритет мнения регионального начальника, добивался уважительного к нему отношения центральной власти. Нередко в публикациях, особенно в популярных, можно встретить утверждение о том, что Приамурский генерал-губернатор обладал неограниченной властью. Во-первых, его власть была ограничена властью императора, российского самодержца, а также МВД, с которым он обязан был согласовывать свои важнейшие шаги по гражданскому управлению, и военным ведомством, с которым он согласовывал важнейшие действия как командующий войсками округа. Во-вторых, в распоряжении генерал-губернатора не было даже скромного бюджета. Ежегодно ему отпускался кредит в размере 24 575 руб., из них на экстраординарные расходы 14 875 руб. Без бюджета власть не могла быть неограниченной. П.Ф. Унтербергер мог поставить вопрос только о необходимости увеличения кредита. «Генерал-губернатор должен иметь в своем распоряжении крупную сумму на непредвиденные надобности», — считал Унтербергер, чтобы организаторская работа в крае шла безостановочно. Начальники областей, по его мнению, должны быть солидарны с проводимой генерал-губернатором общей внутренней политикой и дружно работать по ее реализации. Поэтому в выборе губернаторов областей мнение генерал-губернатора должно иметь «преимущественное значение». Своеобразные условия жизни и службы на окраине располагали к предоставлению больших полномочий чиновниками разного, в том числе и второстепенного ранга. В связи с этим, считал Унтербергер, важно ответственно, с особым вниманием относиться к лицам, которые назначались даже на второстепенные посты. «Для привлечения и удержания служащих дольше на службе в крае… не следует сокращать привилегии, без того незначительные, а наоборот, некоторые из них даже расширить, в особенности в отношении воспитания детей». Суммируя все управленческие идеи и предложения П.Ф. Унтербергера, следует подчеркнуть, что они совершенно не покушались на самодержавную власть, на ее прерогативы. Речь шла о назревших организационных коррективах в области взаимоотношений региональной и верховной власти, об усилении местной как опоры центральной власти. Очевидно, в управленческой сфере, во взаимоотношениях региональной и верховной власти имеются общие Приамурский генерал-губернатор принципы и нормы, независимые или почти независимые от характера самой власти. Этим во многом объясняется тот факт, что идеи, мысли талантливого администратора начала XX века корреспондируются с потребностями административных преобразований начала XXI века.

Отзыв sherlok 08.09.2012

П.Ф. Унтербергер стал последним Приамурским генерал-губернатором, исполнявшим обязанности командующего войсками Приамурского военного округа. На его долю выпал огромный объем работ, связанный с реализацией в крае военно-стратегических задач, с которыми он блестяще справился. С большей долей уверенности можно утверждать, что решение их было по плечу только Павлу Федоровичу. Опыт, профессионализм, а главное — убежденность в том, что «готовность к войне обеспечит мир», выдвинули личность Унтербергера фактически на первые роли в реализации военной политики царского правительства на Дальнем Востоке. После заключения мирного договора с Японией Россия вывела из Маньчжурии часть своих войск и разместила их в основном в Приморье и Приамурье. По возвращении войск с театра войны в округе остро не хватало помещений для их размещения. Пришлось использовать особо спешные меры по их расквартированию. По приказу командующего инженерное ведомство интенсивно возводило новые и приспосабливало старые помещения, строило временные казармы. Войска размещались в разного типа наскоро построенных землянках. Перевезены по железной дороге воинские бараки из Харбина и станции Эхо, за счет чего построено несколько временных казарм. По реке Сунгари была сплавлена значительная часть оставшегося в Маньчжурии казенного леса, который пошел на военное строительство. По словам П.Ф. Унтербергера, вовсе не склонного к сильным выражениям, инженерным ведомством в кратчайший срок была осуществлена грандиозная операция, благодаря которой к зиме 1906—1907 гг. «не осталось без крова ни одного нижнего чина и ни одной лошади». Военным министерством и правительством было принято решение о широкомасштабном военном строительстве в Приамурском крае. По расчетам командующего, в округе на строительство военных объектов стационарного типа требовалось около 30 млн. рублей. С целью экономии дело казарменного строительства военное министерство изъяло из инженерного ведомства и передало войсковым строительным комиссиям. Другими словами, постройка казарм была передана в руки строевых офицеров, невзирая на их неподготовленность и вред отрыва их от прямых служебных обязанностей. Способ выполнения казарменных работ войсковыми строительными комиссиями, по мнению Унтербергера, не являлся более выгодным для казны, чем оставление его в руках инженерного ведомства. Генерал-губернатор Унтербергер считал, что это решение подлежало тщательному обсуждению, заключению Совета Министров и прохождению через законодательные учреждения. Под руководством генерала Унтербергера была разработана программа укрепления обороноспособности Приамурского края, которая в 1906 г. была представлена в правительство. Исходная идея Унтербергера состояла в том, чтобы на случай военного столкновения Приамурский край «не нуждался… на известный период времени в поддержке извне, и в то же время не давал возможности неприятелю даже с преобладающими силами достичь каких-либо серьезных успехов». Главными же положениями программы являлись: проведение Амурской железной дороги, надежное укрепление крепости Владивосток и устья реки Амур, обеспечение безопасности важных участков морского побережья, усиление сухопутных и морских сил, повышение провозоспособности Уссурийской железной дороги, развитие дорожной сети, интенсивная колонизация края, обеспечение свободного плавания по Амуру, создание речной канонерской флотилии и базы для нее. Любопытно, что в программе имелся особый раздел об авиации, в котором «было обращено особое внимание … план новой организации воздухоплавательных частей в соотношении с вводимыми новыми летательными аппаратами». Командующий войсками Приамурского округа ежегодно представлял правительству предложения о модификации основной программы в связи с теми или другими военно-стратегическими действиями соседних государств.

Отзыв sherlok 08.09.2012

Следует подчеркнуть, что эта программа командующего принадлежала к числу самых востребованных и реализованных. Вот только некоторые ее положения, осуществленные к 1910 г.:
— в крае была введена воинская повинность и призыв в продолжении трех лет на шестинедельные сборы десяти последних возрастов ополчения;
— выработан закон против иноземного шпионажа;
— учреждена Амурская канонерская флотилия и выбрана база для нее;
— выработана схема укрепления Владивостока;
— выработана программа усиления морских сил;
— выработан план сосредоточения войск на случай столкновения с соседями и др.
Сам Унтербергер признавал, что воспитание и обучение войск в округе представляло трудную задачу. Одна из причин этого заключалась в том, что численный состав рот в округе почти вдвое превышал таковой же во внутренних частях империи. При этом наличный состав офицеров почти на одну треть не был укомплектован. Отсюда «непосильная работа», с которой приходилось справляться наличному составу офицеров. Деятельность командующего была осложнена и тем, что в течение пяти лет в округе по соображениям военного министерства сменилось четыре начальника окружного штаба. П.Ф. Унтербергер считал чрезвычайно важным, чтобы на командные должности в округе выбирались «особо достойные лица и оставались бы там продолжительное время». Поскольку условия жизни в округе крайне тяжелые, то следовало увеличивать привилегии службы. Для преодоления текучести офицерских кадров он ходатайствовал перед правительством о предоставлении офицерам кредита для приобретения жилья, о предоставлении больших льгот для обучения офицерских детей и пр. Заботясь о профессионализме офицерского состава, командующий округом в 1906 г. приказал учредить в Хабаровске офицерские курсы для изучения китайского и японского языков. Перед курсами была поставлена цель — обучить военнослужащих японскому и китайскому языкам, чтобы к концу занятий они могли бегло говорить и хорошо понимать чужую речь. Тем самым была продолжена традиция приобщения военных к изучению восточных языков, заложенная генерал-губернатором Н.И. Гродековым, добившимся принятия военнослужащих на обучение в Восточный институт и всячески поощрявший офицеров, которые самостоятельно изучали японский или китайский язык. Учрежденные курсы, заведование которыми было возложено на генерал-квартирмейстера, предусматривали 2-годичное обучение офицеров, нижних чинов, остававшихся по окончанию службы в крае и казаков. В учебные дни — а уроки велись 3 раза в неделю — нижние чины освобождались от всяких нарядов и занятий в частях войск. Преподавание возлагалось на Сунфу — переводчика с китайского при канцелярии генерал-губернатора, на Ирино, окончившего курс духовной семинарии при миссии в Токио и Ф. Легасова — переводчика при штабе округа. Было предусмотрено нанимать китайцев для практики курсантов. Офицерам, выдержавшим испытания после первого года обучения и продолжавшим учебу, при начале 2-го года курсов выдавалось пособие в размере 20—30 руб. на приобретение учебника. Офицеры, успешно окончившие курсы, получали право предпочтительного командирования при надобности в Китай и Японию. Нижние чины поощрялись денежными наградами и отличиями. Как никогда ранее Приамурский военный округ стал своеобразным магнитом для высоких военных особ, посещавших округ с инспекторскими целями. За пять лет было произведено инспектирование войск округа генералом Пантелеевым, инспектирование стрельб — генералом Зарубаевым, военно-санитарной части — главным военно-санитарным инспектором Евдокимовым. В 1908 г. округ с целью инспектирования артиллерии посетил генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович.

Отзыв sherlok 08.09.2012

Весной 1909 г. для инспекции Хабаровского графа Муравьева-Амурского кадетского корпуса прибыл августейший начальник военно-учебных заведений великий князь Константин Константинович. Понятно, что все высокие гости нуждались в особом внимании командующего. Как правило, потом они становились его союзниками в деле укрепления Приамурского военного округа и в целом позиций России на дальневосточных рубежах. К 1910 г. округ уже представлял собой внушительную силу. Он имел в своем составе Сибирские армейские корпуса: 1-й (1-я и 2-я Сибирские стрелковые дивизии: Раздольное — Никольск-Уссурийский — Шкотово — Барабаш), 4-й (3-я и 9-я стрелковая дивизии: крепость Владивосток) и 5-й (6-я и 100-я дивизии: Благовещенск — Хабаровск — Николаевск) с Сибирскими стрелковыми артиллерийскими бригадами, Уссурийское и Амурское казачьи войска, Приморский драгунский полк, 1 -й, 4-й и 5-й Сибирские мортирные дивизионы, а также саперные и крепостные части. Войска были развернуты по штатам, близким к штатам военного времени, и могли немедленно вступить в бой, не дожидаясь мобилизации. В состав стрелковых артиллерийских бригад округа были включены также горные дивизионы. В период с 1908 по 1910 г. силами округа было построено большое количество казарменных городков, офицерских флигелей, артиллерийских парков, складов и др., и все войска получили удовлетворительные условия быта. Рассуждая о сильных и слабых сторонах совмещения гражданской и военной власти в руках одного лица — генерал-губернатора, Унтербергер в целом положительно оценил разделение власти в Приамурье, происшедшее в 1911 г. На собственном опыте он сполна испытал, насколько возросли масштабы гражданского управления в крае, сколько внимания, сил и энергии требуется для решения усложнившихся внутрикраевых проблем. Подводя итоги своей управленческой деятельности на посту Приамурского генерал-губернатора, П.Ф. Унтербергер с полным основанием считал, что 1906-1910 гг. были «временем беспрерывной, самой серьезной и разносторонней деятельности по всем отраслям управления». «Если при этом и бывали ошибки и трения, трудно избегаемые в столь обширном и сложном деле, работа шла в общем дружно и успешно по намеченному пути…».

Отзыв sherlok 08.09.2012

10. Николай Львович Гондатти — светский губернатор Приамурского края, 1911 — 1917 гг.

Взято в книге Л.А. Востриков, З.В. Востоков. Хабаровск и хабаровчане: Очерки о прошлом. Хабаровск. Хабаровское книжное издательство., 1991. — 256 с.

Глава. Последний главный начальник.

Перед ним, Николаем Гондатти, сыном итальянца из Лукки и русской дворянки, рожденным 8 ноября 1863 года в Москве, открывалась карьера ученого, который достиг бы значительных успехов. Он получил гимназическое образование в одном из привилегированных учебных заведений Нижнего Новгорода, затем окончил естественно-историческое отделение физико-математического факультета Московского университета. Учился блестяще, вечерами пропадал в библиотеке Румянцевского музея, к политике, в той форме, в которой ее понимали наиболее отчаянные головы из числа студентов, относился скептически. Он был убежден, что свободу дает просвещение, она, свобода, не может быть одинаковой для всех народов, поскольку каждый народ имеет свою историю, свой уклад жизни, свои взгляды на природу и общество. Любознательность — важный задаток ученого ума. Еще студентом Гондатти приняли в члены Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Молодость делу не помеха, свое имя в этнографии он начал приобретать, благодаря продолжительной поездке на север бассейна реки Оби. Она была связана с физическими и, пожалуй, моральными лишениями, поскольку романтически настроенный молодой человек впервые вплотную столкнулся с махровым невежеством, непроходимой глупостью, ничем не оправданной жестокостью и крайней наглостью местных «царьков» — русских чиновников. Преодолевать все лишения помогала мысль о том, что он, Гондатти, одним из первых обследует северные народности Западной Сибири, русские этнографы имеют о них туманное представление. Поэтому он постарался собрать разнообразную коллекцию, в которую входили самые характерные вещи и предметы быта и религии этих народов. В значительной части экспедиция была предпринята на собственные средства: субсидия от Политехнического музея не покрывала транспортных расходов на один конец маршрута, не говоря уже о больших издержках, связанных с приобретением и перевозкой научных материалов. Словом, то было бескорыстное предприятие во имя науки, как сочувственно писала газета «Восточное обозрение». Н. Л. Гондатти выехал из Москвы в июне 1885 года. За месяц через Тобольск он рекой добрался до Березова, селения, вошедшего в историю тем, что в нем кончил свои дни любимец Петра I, светлейший князь А. Д. Меншиков. Собственно, отсюда и началась «этнографическая охота» Гондатти. Вдвоем с проводником он поднялся до верховьев реки Сосьвы, овладев искусством вождения одиночной, очень верткой и в то же время быстрой на ход лодкой, именуемой обласком. Через 30 лет, будучи в Приамурском крае, Гондатти с удивлением увидит двойника обласка — оморочку. Непостижимо, как народы Сибири и Дальнего Востока независимо друг от друга сделали одно и то же изобретение. Конец лета и всю осень Гондатти путешествовал по глухим стойбищам остяков (ханты) и зырян (коми) — оленеводов, проводил антропологические исследования, приобретал образцы национальной одежды, утвари, предметы культа. Молодой этнограф старался овладеть языком сибирских народностей и преуспел в этом, что, вне сомнения, обеспечило успех предприятия. По зимнику он возвратился в Березов, затем по замерзшей реке добрался до села Самарова, откуда выехал на торжище Обдорской ярмарки, о которой был много наслышан. Новый 1886 год застал его опять в Березове, где он устроил «штаб-квартиру» экспедиции. Затем Гондатти отправился на юго-восток, чтобы поближе познакомиться с бытом енисейских остяков.

Отзыв sherlok 08.09.2012

Лишь в мае полуголодный исследователь, обросший дремучей бородой, с ввалившимися глазами, в изодранной одежде вновь вернулся в Березов. Хозяин избы не сразу признал ученого, принял за жигана — беглого каторжника. В ожидании навигации Гондатти собственноручно разобрал обширные экспонаты, заполнил этикетки, упаковал каждую вещь. Получилась внушительная гора ящиков и сундуков весом около 70 пудов, как потом прикинул старший помощник парохода, прибывшего в Березов. Давно ученое общество в Москве не видело таких богатых и профессионально собранных этнографических коллекций. Впрочем, не только этнографических. Антропологи получили в свое распоряжение несколько десятков хорошо сохранившихся человеческих черепов, зоологи — заспиртованных животных. Неудивительно, что Гондатти вскоре избрали секретарем антропологического отдела общества, что не помешало ему преподавать основы зоологии с курсом лепидоптерологии (наука о бабочках) в школе шелководства, единственной в Российской империи. Малоизвестная отрасль зоологии настолько увлекла Гондатти, что летом 1887 года он отправляется в Крым, чтобы поближе познакомиться с технологией получения шелка в одной из немецких колоний. Это позволило Московскому университету открыть приват-доцентуру для чтения факультативного курса шелководства и пригласить для этого Н. А. Гондатти. В 1889 году он едет в Париж на Международный географический конгресс, после которого путешествует по Италии и Австрии. Затем приват-доцент с целью, как сказали бы в настоящее время, повышения квалификации, посещает шелковичные производства Сирии и Египта. Дальше — больше. На следующий год Гондатти предпринимает довольно рискованное путешествие в Туркестан, где особенно полезным для него оказывается посещение Ферганы и Бухары. Затем в 1891 и 1892 годах по просьбе ученого общества он собирает коллекции и проводит наблюдения на древней родине шелка — в Китае и Японии, путешествует по экзотическому Цейлону, странам Северной и Южной Америки, посещает такую малоизвестную для русских страну, как Новая Зеландия. Возвращение в Москву было триумфальным. Его наперебой приглашают в известные московские дома рассказать о дикарях, о странах, где обитают племена людоедов. И надо же тому случиться, что на одном из званых вечеров присутствует генерал-лейтенант С. М. Духовской, только что назначенный на должность приамурского генерал-губернатора. Его супруга Варвара Федоровна не сводит глаз с вдохновенного лица путешественника-исследователя. Духовскому требуется начальник Анадырской округи, страны льдов и тундры, где почти нет русских, куда еще не проникла цивилизация. Покойный Миклухо-Маклай бок о бок жил с первобытными папуасами в стране, чуждой России. В нашем Отечестве имеются не менее интересные народности, которые мы еще очень плохо знаем, которые почти неведомы науке. Вникнуть в жизнь народов необъятной Анадырской округи Приамурского края, взять их под защиту российских законов, определить пути приобщения их к русской гражданственности — разве это не заманчиво для ученого человека, к тому же облеченного властью? Конечно, жить рядом с людьми иного уровня развития, жить почти в полном отрыве от людей, близких тебе по сердцу и духу, сносясь с внешним миром всего лишь два-три раза в год, пребывать в течение долгих месяцев в условиях полярной ночи, а затем при незакатном солнце — такое выдержать сможет не каждый, далеко не каждый человек. Первый начальник Анадырской округи Гриневецкий, с прямотой военного человека отметил Духовской, не выдержал испытания, потерял присутствие духа, заболел тяжелым нервным расстройством и умер на пустынном берегу реки Анадырь. Так не согласится ли господин ученый этнограф два года, таков срок пребывания на службе в крайних условиях, поначальствовать в отдаленнейшей округе России? Он не будет особенно стеснен в своих действиях, разве что должен постараться показать иностранцам, что Россия впредь не потерпит хозяйничания в ее водах, не позволит грабить своих подданных.

Отзыв sherlok 08.09.2012

Своим пребыванием на Чукотском полуострове Николай Львович Гондатти впишет собственное имя в список пионеров-исследователей и администраторов восточно-северной окраины России. Гондатти был польщен. Получить именное приглашение на почетную службу от самого высокопревосходительства генерал-губернатора приятно. Трудно предвидеть, какое будущее откроется после того, как он успешно, в чем не сомневался, справится с обязанностями окружного исправника. Словом, он согласился, желая испытать себя на административном посту. 25 апреля 1893 года в газете «Владивосток» появилась следующая заметка: «На место Гриневецкого анадырским окружным исправником назначен приват-доцент Императорского Московского университета Гондатти, ассистент доктора Тихомирова, которые оба в 1892 году были командированы в Китай для знакомства с чайным делом». Читатели не поняли связи между чайным делом и обязанностями начальника северной округи, но хорошо запомнили фамилию человека, поменявшего роль ученого на роль администратора Приамурского края. Он прибыл во Владивосток 10 октября 1893 года на пароходе «Москва». Местный репортер выяснил, что на службу в Ново-Мариинский пост (ныне город Анадырь), основанный в 1889 году доктором Л. Ф. Гриневецким, начальник округа намерен выехать весной следующего года. В настоящее время морем до округи не добраться, подступы уже перекрыты неодолимыми льдами. Позже разъяснилось, что весной в Анадырский залив тоже не попадешь, льды в чукотских водах разгуливают и летом. Во всяком случае, «Приамурские ведомости» лишь 25 сентября 1894 года сообщили о том, что «пароход «Космополит» доставил к устью Анадыря нового начальника г-на Гондатти». Огромный залив, в котором покачивались на волнах льдины, команда казаков, человек восемь, не более, десятка два аборигенов обоего пола, среди которых почему-то не было стариков и старух, олени, разбредшиеся по тундре, несколько юрт, похожих на те, какие видел Гондатти на обском Севере, и большое неяркое солнце — вот что увидел начальник, ступивший на берег. В первые дни он тосковал, но уроки Обской экспедиции не прошли даром. Надейся на лучшее, готовься к худшему! Если до ледостава он был занят контролем над торговыми операциями иностранных судов, досмотром грузов, взиманием пошлины, то с наступлением зимы обязанностей стало куда меньше, дел поубавилось. Николай Львович отлично понимал, что праздность парализует волю человека, ей поддаваться нельзя, она исподволь подточит физические и нравственные силы. Он разработал обширную индивидуальную программу действий: провести по возможности полную перепись оседлых чукчей и, насколько удастся, перепись оленных, или кочевых, чукчей, провести антропометрическое обследование местных племен, подробно изучить нравы и обычаи аборигенов, их верования, систему воспитания детей, отношение к окружающему миру, к растениям и животным. Гондатти особо выделил необходимость установления традиционной национальной кухни, выяснения ее изменения по сезонам, способов врачевания болезней, характера внутрисемейных, межродовых и междуплеменных отношений, полезно было бы выявить и записать народные сказания, предания, верования, вникнуть в сущность шаманства… Гондатти, сознательно поставил перед собой столь большие задачи, явно непосильные, если бы он находился в привычной обстановке, но вполне выполнимые, если дорожить каждым днем и каждым часом. Главное условие — самодисциплина и самоконтроль. Здесь, в тундре, он ни перед кем не подотчетен, целиком предоставлен сам себе, он и начальник, он и исполнитель. Малейшая поблажка, малейшее проявление малодушия — и гибель, то есть судьба Гриневецкого. Гондатти постарался учесть печальный опыт своего предшественника. У того хандра началась зимой. Целыми днями он не выходил из своей комнаты, чуждался людей, мало разговаривал, много спал. Гондатти именно зимой, когда началась полярная ночь, отправился разъезжать по стойбищам, расположенным в 100 и более верстах друг от друга. Только в пургу он не рисковал пуститься в дорогу — безрассудные поступки были не в его натуре.

Отзыв sherlok 08.09.2012

Правда, он недооценил крепкий мороз и как-то незаметно обморозил нос и щеки. Они почернели, начали гноиться, но в одном стойбище шаман дал русскому начальнику мазь и велел втирать ее на ночь. Гондатти в точности выполнил предписание, поначалу вся физиономия почернела, покрылась коркой, но потом коросты отпали, под ними открылась розовая, будто у ребенка, кожица. Как-то незаметно, но за зимние поездки Гондатти полюбил необычайно добродушных и приветливых обитателей тундры. Они обладали хорошо развитым чувством собственного достоинства, отлично воспринимали юмор, больше любили слушать, чем говорить. В инструкции для Л. Ф. Гриневецкого, составленной бароном Корфом и доставшейся теперь Гондатти, говорилось о необходимости уважительного отношения к аборигенам, недопустимости презрительных или унизительных высказываний или действий. Воспрещалось насильственно вводить русские порядки и обычаи, практиковать денежные, а не натуральные расчеты за товары, предлагаемые ими. Деньги в их глазах не имеют особой цены, они привыкли вести торговлю путем обмена. Гриневецкий начал, но не довел до конца очень трудную работу по разработке таксы на шкуры морских зверей, их натуральной стоимости относительно продуктов обмена. Необходимо было прекратить грабеж, при котором никем не контролируемые иностранные и русские торговцы за отличную шкуру, допустим, секача-моржа, давали горсть стеклянных бус или маленькое зеркальце. Или за десяток изящных, художественно безупречных фигурок, вырезанных из кости, предлагали склянку спирта. Начальник округи советовался с кочевыми и сидячими (оседлыми. — Авт.) чукчами относительно натурального ценника, учитывал их пожелания. Они хорошо разобрались в существе вопроса, разве что некоторые сомневались, удастся ли русскому начальнику уследить за его выполнением. Профессиональный ученый-этнограф, Гондатти не удивлялся обычаям местных народностей, не считал их проявлением варварства, дикости и отсталости. Он искал в этих обычаях разумное начало, что-то полезное, считая, что, по-видимому, неспроста народ сохранил эти обычаи, они помогали ему выжить в пустынном, холодном и, к чему лукавить, обделенном многими дарами природы крае. Гондатти прекрасно знал, как важно овладеть языком народа, среди которого живешь, насколько возрастает авторитет начальника, не нуждающегося в переводчике. Выучить язык чукчей пытался и Гриневецкий, но болезнь ослабила его волю, сломала и преждевременно свела в могилу. С первых дней приезда в Ново-Мариинск Гондатти завел словарь, заносил в него каждое новое слово или его другое, неизвестное значение. Кроме языка, на изучение которого, разумеется, требовалось немало времени, начальник округи постарался перебороть свои прежние гастрономические привычки и приучить себя к национальной кухне чукчей. Хозяин любой яранги не отпустит гостя без угощения, тем более русского начальника. Не отведать предложенного блюда — значит обидеть хозяина, хотя внешне он не подаст вида. Вольно или невольно, но Гондатти как начальник округи обязан с видимым аппетитом есть блюда чукотской кухни. Для рафинированного, то есть изысканного, утонченного, европейца, казалось безумием есть теплую дымящуюся печень только что убитого оленя, парное мясо, сырую рыбу, пить нерпичий жир, жевать какие-то коренья и луковицы. И все это без соли — вот к чему было особенно трудно привыкнуть. Но не в этом ли рационе заключается причина поразительной физической выносливости «детей тундры», их стойкости по отношению к морозу и северному ветру, наконец, отсутствие у них цинги? Не в национальной ли кухне следует искать секреты здоровья северных народов? Народов, которые не знают хлеба, овощей, сахара, круп, сливочного масла. Без этих, с точки зрения просвещенного европейца, жизненно необходимых продуктов северные народности тысячелетиями противостояли холодному климату, периодическому отсутствию солнца, успешно выживали и были вполне довольны судьбой.

Отзыв sherlok 08.09.2012

Логика таких рассуждений представлялась бывшему приват-доценту Московского университета убедительной, поэтому он как заправский погонщик оленей под одобрительными взглядами чукчей с видимым удовольствием ел свежую печень, пил еще теплую кровь животных, руками брал куски мяса, стучал обглоданной костью по особому плоскому камню, чтобы выбить мозг. Вскоре он поймал себя на мысли, что некоторые блюда приятны на вкус, к примеру отварные ласты моржа или сивуча просто превосходны. Единственное, к чему он так и не смог привыкнуть, был копальхен — куски полуразложившегося и отставшего от костей мяса моржа, заквашенного в особой яме, а затем замороженного. По мере оттаивания в теплой яранге копальхен издавал такой запах, что непривычному человеку становилось нехорошо. Завидев среди угощенья копальхен, Гондатти налегал на другие блюда, а потом говорил хозяину, что отведает это кушанье в следующий раз. Добрая слава об очень доступном и внимательном русском начальнике Гондатти, брате умершего глубокопочитаемого доктора Гривески, разносилась по всем стойбищам и селениям. В каждом из них Гондатти встречали как дорогого гостя, усаживали на почетное место и непременно угощали. Начальник хорошо усвоил, что торопливость за обедом или ужином у чукчей считается дурным тоном, беседа за трапезой должна продолжаться, по крайней мере, два-три часа. Николай Львович убедился в том, что чукчи не знают понятий «бедный» и «богатый». Самым уважаемым человеком считается тот мужчина, который знает и умеет больше других, кто хранит традиции своих предков и передает их следующим поколениям. Несомненный ин¬ерес для этнографической науки представили жители самого крупного на реке Лнадырь селения Маркова — потомки русских казаков-землепроходцев XVII века, смешавшиеся с местными народностями. Образ их жизни представлял сочетание русских традиций и привычек с укладом аборигенов. Говорили они на русском языке с множеством местных слов, не всегда понятных спутникам Гондатти, занимались выращиванием картофеля, капусты, редьки и других овощей, Переносящих здешний климат, более континентальный, чем морской. Была в Маркове крепко сколоченная церковь, службу справлял старый священник, который пользовался уважением за справедливость и готовность помочь каждому нуждающемуся. Была и трехгодичная одноклассная школа, в которой учителем состоял самоучка из местных жителей Афанасий Иванович Дьячков. Человек любознательный, он в течение многих лет записывал состояние погоды, сроки развития растений, изменения в поведении животных, особенности рыбного промысла, нравы и обычаи своего народа. Выяснилось, что записками Дьячкова заинтересовался Гриневецкий, попросил переписать их, но что он хотел с ними сделать — неизвестно. Гондатти просмотрел тетради учителя, нашел их очень интересными и посоветовал закончить переписку к началу навигации. Дьячков так и сделал, передал рукопись начальнику округа, тот вручил ее капитану русского парохода с просьбой передать во Владивостоке Обществу изучения Амурского края. Записки А. Дьячкова опубликовали; Русское географическое общество наградило автора труда золотой медалью. Радости Дьячкова не было границ, доволен был и его ученый патрон, начальник Анадырской округи Н. Л. Гондатти. Сам он по возвращении во Владивосток опубликовал серию научных статей типа «Оседлое население реки Анадырь», «Поездка из с. Маркове в бухту Провидения» в четвертом выпуске записок Приамурского отдела Географического общества. В мае 1896 года «Приамурские ведомости» сообщили интересную новость: «Начальник Анадырской округи Гондатти остается еще на 1 год в округе для окончания своих научных исследований». Генерал-губернатор Ду-ховской не поверил своим глазам, когда ему на резолюцию подали прошение надворного советника Гондатти о продлении срока пребывания исправником на Чукотке. За два года этот профессорского вида человек с тихим голосом и манерами аристократа сумел нагнать страх на иностранцев, которые, не прекословя, уплатили пошлину за право промысла морского зверя в русских водах.

Отзыв sherlok 09.09.2012

Духовской с удовлетворением наложил положительную резолюцию на прошение Гондатти. Он не брался судить о том, как у того складываются ученые дела, но то, что Гондатти имеет отменные задатки администратора, несомненно. Такое же мнение высказал и Гродеков, помощник генерал-губернатора. Начальник Анадырской округи был произведен в следующий чин и награжден орденом Станислава II степени. Гондатти вернулся во Владивосток 19 августа 1897 года героем. Всех занимал вопрос о его личных планах после трехлетней командировки на край света. Какой путь он изберет? Уехать в родную Москву, занять университетскую кафедру и вспоминать годы кочевья по Анадырской округе? Остаться здесь и способствовать раз¬витию Приамурского края? На аудиенции Духовской сказал прямо: «Я прошу вас, Николай Львович, остаться. Вам, человеку высокообразованному, здесь уготовано отличное будущее. Подумайте…». Николай Львович уехал в Москву, где его ждала невеста Маргарита Мечиславовна, и в конце 1897 года на имя Духовского поступила телеграмма из двух слов: «Согласен. Гондатти». 31 декабря его назначили старшим чиновником особых поручений при приамурском генерал-губернаторе. Собственно, почти весь 1898 год он был в служебном отпуске. То был год его триумфа. Значительную часть чукотских коллекций он пожертвовал Московскому обществу любителей естествознания, антропологии и этнографии, причем 15 сентября общее собрание членов общества постановило «благодарить Гондатти». С громадным успехом при большом стечении публики прошли его доклады и демонстрации этнографических образцов, вывезенных с Чукотки. Перед отъездом на родину в отпуск он выступил на собрании Приамурского отдела Русского географического общества в Хабаровске. Слушали его очень внимательно, забросали вопросами. «Трудами таких лиц, как Николай Львович Гондатти, — сказал в заключение председательствующий С. М. Духовской, — укрепляются и развиваются сила, мощь и слава России на Дальнем Востоке». Это было приятно слышать. В Петербурге сенатор П. П. Семенов, вице-президент Русского географического общества, назвал пребывание Гондаттй в Анадырской округе выдающимся событием, открывшим ученому миру самобытную жизнь симпатичных северных народностей, входящих в семью народов России. «За отличия бывшему начальнику Анадырской округи пожалован орден св. Владимира IV степени», — как сообщили газеты. — Императорская Академия наук и Русское географическое общество наградили Н. Л. Гондатти золотыми медалями». Он не ошибся в выборе пути. Карьера получалась головокружительной. Когда отдохнувший Гондатти вернулся на Амур, новый генерал-губернатор Н. И. Гродеков назначил его заведующим переселением в Южно-Уссурийский край — должность штатского генерала. Приказ был отдан 9 января 1899 года, а 24 января последовало производство Гондатти в чин коллежского советника, что соответствовало воинскому званию подполковника. Несмотря на этот покамест небольшой чин, Гродеков распорядился назначить заведующего переселением по совместительству вице-губернатором Приморской области с правом исполнять обязанности по управлению во время отсутствия губернатора во Владивостоке. Весьма быстро Гондатти получил и общественное признание. В октябре 1899 года его единогласно избрали председателем правления Владивостокского общества народных чтений. В 1902 году получил повышение и уехал в Петербург Н. И. Гродеков, генерал-губернатором стал грубый заносчивый Д. И. Субботич. С ним дела не заладились, и Гондатти попросил приятелей посодействовать переводу на другое «приличное место». Протекция сработала быстро, и весной 1902 года его назначили правителем дел Иркутского генерал-губернаторства. Самолюбию льстило то, что на новом месте его знали как ученого этнографа и дельного администратора. Об этом расписали сибирские газеты, среди которых была и самая влиятельная — «Восточное обозрение».

Отзыв sherlok 09.09.2012

В Иркутске Гондатти пришелся ко двору, им были довольны и генерал-губернатор А. И. Пантелеев, и сменивший его граф П. И. Кутайсов. В 1905 году Николай II назначил умеющего ладить с людьми Гондатти тобольским губернатором. Действительно, в нем были заложены талант администратора, умение управлять и организовывать подчиненных. Всегда приветливый, выдержанный, уважительный к любому собеседнику, не очень многословный, он нравился и тем, кто зависел от него, и тем, от кого зависел он сам. Гондатти не приказывал, он просил, причем за упущение и нерадивость выговаривал тихо и наедине, а поощрял громко и на людях. Начальству нравилось, что для Гондатти не требовалось дополнительного напоминания, нравилась самостоятельность, верно, в умеренных дозах. Он был лишен мелочного самолюбия, отличался терпимостью к чужому мнению, хотя при случае напоминал народную мудрость «всяк сверчок знай свой шесток». Начальство не ошиблось в его назначении. Если во многих губерниях происходили волнения, забастовки, даже уличные бои, то в Тобольской, где предостаточно имелось горючего материала в виде ссыльных, было спокойно. Он как-то умел сглаживать острые углы, примирять политических противников, находить компромиссы. «Это человек чрезвычайно любезный и снисходительный и, кажется, единственный губернатор в России, променявший кафедру ученого профессора на карьеру администратора»,— писал этнограф В. Г. Гартсвельд в книге «Каторга и бродяги Сибири», опубликованной в Москве в 1912 году. И продолжал дальше: «Он сумел снискать себе рас положение бесчисленного количества ссыльных Тобольской губернии, а это задача нелегкая. Они даже шутливо называли его товарищем Гондатти. Чтобы успокоить общественность и в особенности склонное к выступлениям студенчество, либерала Гондатти направляют возглавить Томскую губернию. Эффект сказался быстро — беспорядки прекратились, губернатор убедил местных промышленников и торговцев пойти на уступки. Петербург был доволен, что умиротворение достигнуто «без крайних мер». При зрелом размышлении самодержец пошатнувшегося трона, видимо, пришел к выводу, что администраторы типа Гондатти ему необходимы. В результате происходит не рядовое событие — провинциальный губернатор получает придворное звание камергера. На традиционном приеме Николай II спросил своего тезку о дальнейших планах. Обычно фаворит в таких случаях выторговывает себе новые блага, но в этом случае императору остается только пожать плечами. Гондатти желал бы организовать разностороннюю экспедицию в Амурскую область по изучению природно-климатических и других возможностей для переселения крестьян. Сумма потребуется изрядная, но расходы окупятся, так как экспедиция определит переселенческую политику России на Дальнем Востоке, по меньшей мере, на 20 — 30 лет. Царь обещает свою поддержку. Слова не повисли в воздухе. Министерство финансов расщедрилось и без поправок утвердило смету — 200 тысяч рублей. В штат ввели более 100 специалистов, оснащенных новейшим снаряжением. Амурская экспедиция 1909—1910 годов под руководством камергера Н. Л. Гондатти стала последней крупной научной акцией дореволюционной России, причем результаты получены весьма значительные. К сожалению, эта отлично организованная и экипированная экспедиция, вопреки ожиданиям, почти не повлияла на переселенческую политику царского правительства, хотя ее труды были оперативно изданы. Причина в том, что в 1912 году вся Россия готовилась к празднованию 300-летия дома Романовых, в юбилейный 1913 год было не до переселенцев, а в 1914 году началась война с Германией и Австрией. Затем произошла революция 1917 года, гражданская война, интервенция… Переселенческое движение на Дальний Восток оживилось в середине 1920-х годов, но кто-то объявил труды Амурской экспедиции чуждыми новой переселенческой политике, вспоминать о ней считалось предосудительным, так как страна реализовывала лозунг «весь мир насилья мы разрушим до основанья…».

Отзыв sherlok 26.09.2012

После окончания экспедиции Гондатти присвоили придворное звание шталмейстера, а 29 января 1911 года его назначили главным начальником Приамурского края, иначе говоря гражданским генерал-губернатором. Думал ли 15 лет назад сидящий в дымной яранге Гондатти о том, что станет наместником самого царя в обширнейшем краю России, включающем в себя Чукотку, Камчатку, Охотское побережье, Сахалин, Приамурье и Приморье? Он прослужил в этой должности чуть больше шести лет, и, право, они были не худшими годами в истории края. Советские историки потом обвиняли его в том, что он «проводил великодержавную политику», «не обращал внимания на положение коренных народностей Приамурья». Но так ли плохо, если высший администратор края заботился об укреплении именно России на Дальнем Востоке, способствовал усилению обороноспособности, ограничивал влияние иностранцев. Гондатти упрекали в том, что он «преступно равнодушен» к нуждам аборигенов края. Так ли это? На первом съезде врачей Приамурского края в 1913 году служащий при главном начальнике Гондатти чиновник для особых поручений В. К. Арсеньев сделал доклад «О вымирании инородцев Приамурского края», в котором сообщил об отсутствии квалифицированной медицинской помощи в национальных селениях и стойбищах, о низкой санитарно-гигиенической культуре этих народностей и тому подобном. Гондатти огорчило, что окончивший военное училище подполковник Арсеньев, не будучи медиком или этнографом, без специального изучения вопроса взялся анализировать его лишь на основании личных впечатлений и так называемого здравого смысла. Гондатти не убежден, что гольдам, удэгейцам, гилякам и другим народностям лучше поможет европейская медицина, нежели их самобытная, учитывающая национальные особенности народная медицина. Шаманы, вне всякого сомнения, обладают искусством врачевания многих болезней, им известны сотни рецептов различных лекарств, от которых вряд ли следует отмахиваться. Местные народности, очевидно, не владеют искусством борьбы с заразными болезнями, но русская администрация принимает меры к с цианизации предохранительных прививок. Есть две причины, влияющие на увеличение смертности коренных народов: восприимчивость к алкоголю и распространение венерических болезней, причем эти причины взаимосвязаны. Администрация воспрещает торговлю алкоголем в национальных селениях и стойбищах. Ни в одном стойбище, ни в одном селе с преобладанием национального населения нет кабака или винного магазина. Это факт. Правомочно ли говорить, что русская администрация спаивает аборигенов? Закон воспрещает торговать спиртом, И к частным предпринимателям, к нарушителям принимаются жесткие меры правосудия. Верно, громадность края, разбросанность селений, ограниченность штата полицейских не позволяют повсеместно соблюдать закон. Досадно, но далеко не все граждане поддерживают политику русской администрации. Некоторые «патриоты» даже осуждают ее и главного начальника края. В декабрьском номере журнала «Сибирские вопросы» за 1911 год можно прочесть такое: «За шталмейстером Гондатти прочно установилась репутация просвещенного администратора… Она пошатнулась, так как он во Владивостоке открыл школу по подготовке околоточных надзирателей». Намек на то, что главный начальник края усиливает полицейский режим, но разве функция полицейских заключается только в разгоне собраний, недопущении митингов, всякого рода шествий, если нет специального на то разрешения? А надзор за общим порядком на улицах и в других общественных местах? А борьба с уголовным элементом, с ворами, грабителями и прочими преступниками? А преследование спиртоносов, следующих и туземные стойбища? Это тоже обязанности полицейского корпуса. Ходатайства к увеличению полицейского надзора в крае по размерам, далеко выходящим за мерки европейских губерний, восходили к временам барона Корфа, и только через четверть века Гондатти удалось достучаться до министерства внутренних дел.

Отзыв sherlok 04.11.2012

Так нет же, место одобрения —хула. Он внимательно следил за строительством восточного участка Великой Сибирской железнодорожной магистрали, понимая стратегическое значение ее прямого выхода на Хабаровск и Владивосток, минуя Китайско-Восточную железную дорогу. Благодаря его поддержке, не было приостановлено строительство моста через Амур в годы изнурительной войны с Германией. Он не вмешивался в сугубо технические дела руководителя постройки инженера А. В. Ливеровского или медицинские вопросы старшего врача А. И. Блюма, он реально помогал им. Если бы Н. Л. Гондатти не освободил от мобилизации в действующую армию несколько сот квалифицированных рабочих-кессонщиков, сборщиков ферм, клепальщиков и других, то мост не был бы пущен в эксплуатацию 1 октября 1916 года. Несмотря на ухудшение продовольственного снабжения в 1915 году начальник края сумел убедить оптовых торговцев мукой, сахаром, маслом поставлять продукты в магазины, обслуживающие рабочих моста и железнодорожного полотна. В отчете, посвященном окончанию стройки, А. В. Ливеровский, назначенный потом министром путей сообщения Временного правительства, писал, что она во многом обязана «действенному вниманию со стороны главного начальника Приамурского края Н. Л. Гондатти». И было справедливо, что одна из станций в Амурской области была названа в его честь… Вряд ли можно считать отношения Гондатти к строительству важной для государства железнодорожной магистрали проявлением «великодержавного шовинизма». Современные историки почему-то не дали никакой оценки тому, что просвещенный главный начальник края содействовал учреждению заповедника «Кедровая падь», третьего по счету государственного заповедника в России. Произошло это событие в 1916 году, причем состояние растительного и животного мира в Приморье не внушало таких опасений, как, скажем, в ряде губерний Европейской России. Но Гондатти сумел убедить правительство в необходимости открытия заповедника, причем во время обременительной войны. Также благодаря ему, в Южно-Уссурийском крае было учреждено новое отделение Русского географического общества с центром в селе Никольском. Первое в России ученое общество в селе! Именно при Гондатти в Приамурском крае усилилась общественная деятельность, в одном только Хабаровске насчитывалось более 25 различных обществ и объединений, открыты Хабаровское отделение Общества востоковедения, военно-историческое общество, «Дружина юных разведчиков», общество «Ясли»… В последние годы пребывания на посту главного начальника края у Гондатти появились симптомы «болезни власти» — мании величия. Он, вне всяких сомнений, человек умный и высоконравственный, все же «сломался» на высшем административном посту, который приносил ему моральное удовлетворение, поскольку согласился остаться в должности на второй срок, на 1916 — 1921 годы. На шестом десятке лет он стал нетерпим к инакомыслящим, самолюбивым до болезненности, тщеславным до крайности. В этом виноват был не столько сам Гондатти, сколько окружавшие его лица. Как-то незаметно, а это он с опозданием понял, вокруг него закопошились подхалимы, корыстные и нечистоплотные люди. Честный и порядочный человек, он поддался лести и без нее уже не мог жить. Каждый номер газеты «Приамурские ведомости», которую язвительно называли собственными ведомостями шталмейстера Гондатти, восхвалял на все лады «неутомимую», «высокополезную» и прочую деятельность его высокопревосходительства. Он превратился в «альфа и омега» Приамурского края, с ним связывались все начала и все концы. Карьера закончилась в марте 1917 года с отречением Николая II. Комитет общественной безопасности, избранный в Хабаровске, постановил арестовать Гондатти, как только тот на поезде прибудет из служебной командировки. Опасались, что при аресте могут возникнуть осложнения, поэтому операция готовилась в секрете. Осложнений не произошло. Сразу же по приходу поезда Гондатти арестовали, он даже не пытался сопротивляться.

Отзыв sherlok 02.01.2013

Охраны при нем не было, так как он не терпел вооруженного сопротивления. Некоторое время бывший главный начальник края содержался на гауптвахте, затем под конвоем солдат и матросов отправлен в Петроград для разбирательства в Чрезвычайной комиссии Посменного правительства. Хабаровский комитет общественной безопасности переусердствовал в определении численности конвоя. Гондатти и не помышлял о побеге, наоборот, конвой гарантировал его от нежелательных эксцессов, так как для народа в те первые недели опьянения властью ничего не стоило прихлопнуть «бывшего». У конвоя были, вероятно, заботы поважнее, чем стеречь смирного арестанта, солдаты стали понемногу разбегаться. До Петрограда остался один конвойный, да и то потому, что состоятельный «бывший» содержал его. Никакого криминала в действиях Гондатти как ставленника «царя Николашки» комиссия Временного правительства не нашла, а посему с миром отпустила на все четыре стороны. Затем в газетах промелькнуло сообщение о том, что Гондатти приглашен в университет Хельсинки читать лекции по этнографии. Покружив по белу свету, последний главный начальник Приамурского края осел в Харбине — этом восточном Париже русских эмигрантов. Вряд ли прав В. Колганов, утверждая, что Гондатти, «боясь гнева народного, улизнул в Китай». Это можно прочитать в сборнике «Вместе со всей Россией», изданном в Хабаровске в 1988 году. Доподлинно известно, что Гондатти отказался стать знаменем контрреволюции на Дальнем Востоке. Мы не знаем, какие аргументы он приводил, но это факт. Как умный человек, вероятно, он прекрасно понимал, что победить восставший народ невозможно. В справочнике «Весь Харбин» за 1925 год сообщается, что Н. Л. Гондатти с 1918 года возглавляет научно-земельный отдел Китайско-Восточной железной дороги и снимает довольно скромную квартиру в угловом доме по Большому проспекту. Он прожил долгую, сложную и противоречивую жизнь. Ему довелось стать свидетелем, как Красная Армия молниеносно, менее чем за месяц, разгромила Японию, освободила Маньчжурию, причем с воздуха взяла Харбин. Восьмидесятилетний Гондатти зазвал к себе в гости нескольких советских офицеров и сказал им, что он гордится успехами русского оружия. Когда он назвал свою фамилию, оказалось, что молодые люди ничего не знают о последнем высшем администраторе Приамурского края. Это огорчило старика. Но вскоре у него побывала хабаровчанка, историк-архивист В. И. Чернышева, человек сведущий. На этот раз Гондатти был удовлетворен, даже всплакнул при вести о том, что его помнят старожилы Хабаровска и, как говорится, не держат зла. Старик заметил, что прошлого не вернешь, да и незачем его возвращать, но он, сын своего класса, старался быть полезным гражданином России. Хочется, чтобы о нем вспоминали добром… Там, на чужбине, и умер Николай Львович Гондатти — первый и последний гражданский генерал-губернатор Приамурского края.

Ваш отзыв